– Сволочь, – зашипела Фаина, немного придя в чувство.
– Да-а-а-а-а.
– Сукин… сын…
– Да, да, да!
– Отродье! Тварь!
Все человеческое, что оставалось в Яне, восстало от этих слов, и он не мог больше сдерживаться.
Не обращая внимания на кровь, он опустился, чтобы поцеловать ее, и начал с шеи. А чтобы она не молотила его руками, Ян раскинул их по обе стороны, как крылья бабочки, и каждое крыло руками-иглами приковал к полу в районе локтевого сгиба.
Распятая перестала трепыхаться, лишь тяжело дышала прямо на ухо. Безупречная, подчиненная, доступная… Несомненно, самый интересный из всех его экземпляров. Не столько из-за своей редкости, сколько из-за оказанного сопротивления.
Нежная гладкая кожа, на шее такая тонкая, что просвечивают молочно-голубые вены, а при небольшом усилии ее можно порвать зубами. Густые ароматные волосы, резкая линия подбородка, выступающие ключицы… Мужское начало Яна хотело касаться всего этого великолепия, нюхать и гладить, облизывать и кусать.
От мысли, что вся она сейчас подвластна ему, что он может делать с нею что захочет и остаться безнаказанным, Ян дьявольски возбудился. Он сам не заметил, как разорвал на ней майку, и она с ужасом закрыла руками грудь, инстинктивно сжала колени.
Подбираясь рукой к самой заветной части женского тела, Ян наклонился, чтобы коснуться плотно сжатых губ. Фаина дрожала, но нехотя ответила ему. А в следующий миг укусила за губу так остервенело, что новая порция крови хлынула ей прямо на лицо, а мучитель отшатнулся, ошарашенный ее решимостью.
Фаина воспользовалась этим и сбежала из проклятой комнаты. У себя она первым делом заперлась и оттерлась от чужой крови. Затем накинула первую попавшуюся на глаза толстовку, чтобы скрыть ушибы, синяки и ссадины. Медленно поднесла к глазам руку с неестественно согнутым и словно бы болтающимся на куске кожи пальцем. Он онемел, и боли почти не ощущалось.
Наверное, нужно было вправить его, но Фаина не могла и подумать об этом. Здоровой рукой она схватила сотовый и выскочила на лестничную клетку.
Перепрыгивая через несколько ступенек (в школе они точно так же опасно бежали в столовую после третьего урока), попыталась дозвониться в скорую, в органы – безрезультатно. Вызов шел, но трубку никто не брал. Фаина сунула телефон в задний карман.
Тщетные попытки. Не стоит надеяться ни на кого, кроме себя. Надо бежать, и как можно скорее. Неважно куда, лишь бы подальше от этого места. И желательно в сторону ближайшей больницы.
Пока она бежала, встречный ветер сдувал с ее побитых крыльев последнюю пыльцу иллюзий, навязанную в лечебнице. Инесса Дмитриевна ошибалась буквально во всем. Теперь это очевидно. То, что произошло только что, – окончательный и бесповоротный крах.
Теперь либо побег, либо полное подчинение.
Вот и случилось самое страшное – они покалечили друг друга. Такой вариант событий долгое время оставался самым очевидным и предсказуемым. И он наступил, но что будет дальше – до сих пор неясно.
Ее реакция подстегивает Яна. Когда она кричала, он выглядел так, словно пожирал весь ее страх и боль как самое вкусное блюдо. Он рычал от удовольствия, выпотрошив их из нее. Извлекая из каждой поры и становясь от этого сильнее.
Фаина прибежала на остановку, затравленно озираясь. Села ждать автобус, убаюкивая поврежденную руку. Ян повышает ставки и теряет границы дозволенного. Недавно Кириллу сломал руку, теперь она. А начиналось все с безобидных носовых кровотечений.
Палец необходимо вправить. А если это не перелом, а вывих? Вывих тоже вправляют. Или оставить это врачу? А доберется ли она до больницы? Позволят ли ей? Или, может, палец начнет заживать сам по себе? Его ведь Ян сломал, а не кто-то другой. Уже известно, что раны, нанесенные им, заживают быстрее обычных.
Как это объяснить рационально – абсолютно неясно. Но факт остается фактом.
Фаина решила ничего не трогать, чтобы ненароком не усугубить. На улице не было прохожих – ни одного. Дороги пустовали, как в апокалипсис. Ни души в радиусе, пожалуй, сотни метров от нее. Ждать общественного транспорта показалось нелепо, и Фаина решила вызвать такси.
В течение получаса из диспетчерской ей отвечали, что свободных машин нет. Девушка разозлилась и в отчаянии попыталась добраться пешком до вокзала или до больницы – куда ноги понесут. Но стоило ей выйти из-под крова остановки и пройти не более ста шагов, хлынул тяжелый дождь, толстые веревки молний полыхнули с запада, разрезая белым светом плотные низкие тучи, раскаты грома сотрясли небосвод.
Как будто само небо гневалось на ее решения.
Пришлось смиренно вернуться. Тело начинало болеть от множества мелких повреждений. Ломота в костях не позволяла передвигаться прямо и ровно. Фаина легла на землю под прозрачной крышей автобусной остановки и уставилась вверх. Кругом было все так же безлюдно, никто не гнался за нею, но никто и не спешил оказать помощь.
Она достала телефон и позвонила Александру – последняя надежда. Длинные гудки. Очень долго никто не брал трубку, и, едва Фаина решила сдаться, женский голос ответил:
– Да? Кто это?
– Э… Можно Александра к телефону?
