Случайно или преднамеренно, но Ян выглядел именно так, как требовалось, чтобы в глазах Фаины приобрести статус идеального внешне мужчины. Поначалу все в нем отталкивало, казавшись слишком искусственным, напитанным фальшью и ядом. Но время шло, и Ян менялся у нее на глазах – становился более эмоциональным, более похожим на людей… Вживался в свое тело, учился им управлять.
А может, он менял типаж и темперамент в зависимости от жертв? Мимикрировал под их вкусы, чтобы привлечь ближе, войти в доверие и усыпить бдительность. Чтобы затем было еще больнее им и еще приятнее ему.
После перемирия прежнего Яна – жестокого, грубого тирана – словно взяли и переписали начисто. Неужели он действительно не мог силою взять то, чего давно желал? Зачем ему требовалось, чтобы Фаина по собственной воле подчинилась ему, склонила голову,
Значит, не всего можно добиться силой, кем бы ты ни был. Значит, свободная воля человека для таких, как Ян, все еще имеет вес. А пока эта воля не сломлена, он будет изводить ее, превращая жизнь в бесконечно повторяющийся кошмар.
Интересно вот что: почему Ян так легко поверил ее обещанию? Может, слишком очеловечился и сглупил, а может, точно знал, что врать в ее положении не имеет смысла, понадеялся на ее благоразумие или поверил искренним слезам.
Или же его одурманила сама мысль о том, что вскоре Фаина поднимет белый флаг и перестанет сопротивляться. Он сможет делать с нею все, что ему заблагорассудится. И никто уже не помешает. Поэтому и смягчился, чтобы она не передумала. Сделал вид, что идет у нее на поводу, как и она сделала вид, что идет на поводу у него.
Фаина догадывалась, что он сотворит с нею первым делом, но это не казалось ей ужасным. Втайне она давно мечтала об этом, даже больше – ее тело требовало этого, вопило диким животным, особенно в присутствии соседа. А все, что он позволял себе с нею, почему-то лишь усиливало желание, укрепляло его в бегущей крови, во внутренних органах, в пульсации мозга.
Как и то, каким он умел быть, например, сейчас – спокойным, уравновешенным, выжидающим.
Со временем Фаина заметила, что Ян перестал с кем-либо встречаться. Больше никто не бегал к нему по ночам, никто не крался в одном одеяле под покровом тьмы из его комнаты, никто не сидел на полу, рыдая, под его дверью, не умолял вернуться или простить.
Возможно, эту роль берегут как раз для нее и вскоре она лично познает глубокое безразличие своего истязателя. Ну а пока что место новой пассии Яна непривычно пустовало. На этаже об этом вполголоса переговаривались.
«А что это наш Ян теперь один?»
«Наверное, влюбился в кого-то. Вот и страдает».
«Ну, наконец-то. Пусть пострадает, ему полезно».
«Надо же, даже такие, как Ян, однажды остепеняются».
«И все равно очень странно».
Новенькие первокурсницы посчитали это хорошим шансом применить свои навыки соблазнения. Фаина с мрачным безмолвием наблюдала, чем увенчаются их попытки. Предостерегать кого-либо она уже не видела смысла. Не в ее положении спасать утопающих, ее саму давно утащили на дно, любоваться трупами предшественниц.
Адекватный человек заметит, что с Яном что-то не так, и лезть к нему не станет. Но адекватности первокурсницам явно не хватало. Они по очереди, словно составив расписание, пробовали с Яном поболтать, познакомиться ближе, заманить к себе в комнату просьбами о мужской помощи вроде перестановки мебели.
Их фантазия работала плохо, как сюжетные клише из порнофильмов, но упорство с лихвой восполняло хромое воображение.
В глубине души Фаина опасалась, что Ян может сорваться и вновь стать прежним – по старой памяти схватить свежую добычу, что охотно плывет в сети. На рефлексах. Боялась услышать ночью стоны из 405-й, словно, если Ян переспит с кем-то, это уничтожит и без того слабое взаимопонимание, что едва проклюнулось между ними.
Фаина ревновала, но разве могла она себе в этом признаться?
Угрюмый сосед на уловки первокурсниц осмотрительно не поддавался. Он много читал, готовил, погрузился с головой в искусство и культуру, в частности – пропадал на репетициях той самой постановки, куда приглашал Фаину и очень надеялся, что ее не придется вести силой. Ведь она обещала ему стать послушной.
Она ему
Затишье перед бурей позволило девушке больше узнать о шизофрении благодаря ознакомлению с научными исследованиями в этой области. Уже без удивления и даже без жутких мурашек по спине она обнаруживала в себе больше мелких особенностей тяжелого недуга, что помогало ей примириться с ним, насколько это возможно.
Фаина понимала, что ее болезнь никак не отменяет Яна и все грядущее. Скорее наоборот, эта особенность ее мозга и поведения как раз и навлекла на нее зло.
