– А как же ты? Что бы они ни задумали, я не уйду отсюда без тебя. Наши судьбы связаны навсегда. Я увезу тебя. Я… найду способ. Мы сбежим, поселимся далеко-далеко, где никто не будет знать моего имени. Туда, где рука короля и его приспешников не будет иметь власти. Я хочу жениться на тебе и жить спокойной человеческой жизнью. Фиона, разве тебе не хочется того же самого? Со мной.
– Хочется больше всего на свете. Но, Ясперс, я сижу взаперти, под охраной. Сбежать мне не дадут, я уже пыталась.
– Верь мне, я что-нибудь придумаю. Фиона, я люблю тебя всем сердцем, помни это. Их слово против моего! Я приду следующей ночью, не смыкай своих чудесных глаз.
Ее сердце трепетало от радости, но Ясперс не явился следующей ночью, и девушка обеспокоилась. Его могли поймать, но скрыть это от нее, зная, что она его любит.
На рассвете следующего дня Фиона решила бежать и неожиданно не встретила сопротивления. Ее надсмотрщиков не было на прежнем месте, что взволновало еще сильнее. Едва занималась на востоке багровая заря.
Что-то случилось этой ночью.
Что-то нехорошее.
В деревне словно не было ни души, и Фиона поспешила в хлев, где так много времени провела с Ясперсом. Ноги сами понесли ее туда, и оказалось, не зря. Дыхание перехватило, когда у входа она наткнулась на крупные пятна темной крови.
Внутри свернулась полумгла, но под воздействием красного солнца она нехотя расступалась перед Фионой. Приподнимая юбку грязного платья, она переступила через порожек, прислушиваясь. Коровы и свиньи не издавали ни звука, словно испуганные крупным хищником, и девушке это не понравилось.
У деревянного столба, где так долго лежал, поправляясь от ран, ее любимый, сейчас никого не было. Но дальше, ближе к саманной стене, где тьма еще не до конца рассеялась, как будто что-то шевелилось в глубине. Девушка застыла, напрягая зрение.
И не просто шевелилось, а издавало странные звуки, словно… ело.
Фиона сделала шаг и покачнулась. Луч света проник в помещение и выхватил человеческую спину и затылок, а затем и все остальное. То, что хотелось бы никогда не видеть.
Огромная лужа крови на земле, слева детские ноги, справа – часть головы и раскиданные рыженькие волосы, лица не рассмотреть. Главную же часть закрывает склонившийся над девочкой человек, стоящий на коленях. Он быстро жует и перебирает руками где-то внизу.
– Ясперс? – на грани слышимости произносит Фиона, и человек медленно поворачивается, заставив ее в ужасе отступить.
Нижняя часть его лица вымазана в черной крови, как и руки по локоть, как и одежда на груди. Он открывает рот, и оттуда вываливается пережеванное в фарш мясо. Фиона переводит взгляд на растерзанный живот девочки. Из зияющей дыры наружу выглядывают маленькие детские ребра.
Обглоданные.
– Ясперс, – повторяет она и начинает трястись.
– Фиона. Я за тобой пришел. – Проглотив мясо, человек отвечает голосом, который она не узнает. – Я же обещал тебе.
Раздается вопль ужаса, и следом опускается занавес, скрывая от шокированных зрителей жестокую и излишне натуралистичную финальную сцену.
Ошеломленная публика пыталась прийти в себя, осознать, что представление кончилось. Фаина сидела в оцепенении, не смея пошевелиться. Ее тело покрылось холодной испариной, от кожи на губах не осталось живого места, а сердце как будто обледенело, отказываясь биться дальше.
Прошло около двадцати секунд, прежде чем раздались первые робкие аплодисменты, которые быстро переросли в бурные овации, оглушившие Фаину. Все встали со своих мест в знак восхищения и признания, одна она не могла даже приподнять отяжелевшие руки с колен.
Перед глазами у нее стояло окровавленное лицо Ясперса, а в ушах звенел, замедляя кровь, исступленный крик Фионы, которая все поняла. Но было уже слишком поздно.
Фаина не могла отделаться от ощущения, что под сильным впечатлением от сюжета упускает нечто катастрофически важное в ее положении.
Последняя сцена так и стояла перед глазами.
Она была излишне жестока – подозрительно настоящими выглядели и растерзанный труп, и кровь, и внутренности. Кто вообще осмелился бы показать подобное на сцене классического театра? Кто, кроме наглого Яна, способен на столь откровенную провокацию?
Его спектакль ощущался как хлесткая пощечина, как удар шокером.
Публика была эпатирована и ошеломлена, Фаина тоже не могла прийти в себя. Актерская игра, декорации, звук, костюмы, сам сценарий – все было исполнено на высшем уровне, но негативный осадок, оставшийся по завершении, не отпускал, словно дурман.
Наверняка так и было задумано. Увиденное сложно выбросить из головы. Как много зрителей сегодня ночью увидят самые тяжелые кошмары в своей жизни? Чему же они так радуются? Ярким эмоциям?
