Нет, этого нельзя допустить. С ним не должно ничего случиться. Нужно его успокоить. Внушить, что ничего опасного не происходит и все это – просто ее очередная сумасбродная выходка. Ведь поверить в это, зная Фаину, гораздо проще, чем в реальное положение вещей.
От нервного напряжения Фаина засмеялась, и подушка приглушила ее смех, придав ему вовсе не те интонации, которых можно было бы ожидать от человека, которому весело.
– Ты там смеешься или плачешь?
– Уже сама не знаю. – Девушка подняла голову и повернулась набок, поддерживая ее рукой. – Звонила соседка. Бо́льшую часть ты слышал.
– Ну а что там твой этот… как, говоришь, его зовут?
– Он, ну, знаешь, вроде бы осознал, что натворил. У всех спрашивает, где я. Просит меня вернуться. И все в этом духе.
– Так вы помирились?
– Еще нет. Но Даша говорит, что он ужасно страдает и хочет меня вернуть.
– Пока ноги не заживут, никуда не пойдешь, – посерьезнел брат.
– Да я и не собиралась уходить в ближайшее время. Пусть еще помучается. Ему полезно.
Брат более-менее успокоился, напоследок наградив ее взглядом в стиле «на этот раз замяли, но меня не проведешь». Теперь во всей этой неясной ситуации для него вырисовался некий каркас, шаблон, который можно применить к потоку сестриного бреда, чтобы вычленить оттуда смысл.
А смысл был таков: Фаина поругалась и подралась с парнем, психанула и ушла в чем была, лишь бы не оставаться рядом с ним. Поступок вполне в ее духе – опасный и безумный. Теперь парень пришел в себя и хочет вернуть ее. Ситуация стандартная. Ничего особенного, казалось бы, но сердцу неспокойно.
Фаина переждет у него еще пару дней, чтобы проучить этого соседа (все время забывалось его короткое, легкое имя), а потом вернется, и все снова будет как прежде. Паше не нравилось, что между ними в принципе бывают настолько серьезные ссоры, что они бьют друг друга и сестра сбегает, лишь бы не быть рядом с ним, идет через весь город ночью…
Слишком это все нездоро́во.
Но что бы он ни думал об этой ситуации, а лезть в чужие взаимоотношения, о которых почти ничего не знает, не решился. Сестра взрослая, ей виднее, чего опасаться, а что можно допустить и перетерпеть. В конце концов, есть ситуации неоднозначные, и все зависит только от людей.
Однако в день, когда Фаина возвращалась в общежитие, Паша взял с нее слово, что вечером она ему позвонит и сообщит, что с нею все хорошо. Если же этого не произойдет, он сочтет это тревожным сигналом и приедет забрать ее и «навалять этому мудаку, если он тебя еще раз тронет». Фаина пообещала позвонить, но в тот момент она так волновалась, что вряд ли точно понимала, о чем ее настойчиво просил брат.
Ян снился ей несколько ночей кряду, и это плохо влияло на ее самочувствие. Какого содержания были сны, догадаться нетрудно, ибо после происшествия на кухне тело Фаины мучилось от состояния незавершенности.
Со всей данной ему силой оно требовало, чтобы начатое было доведено до конца, и не в одиночку. Пальцы Яна до сих пор ощущались во влагалище, если быть честной, заставляя сжимать мышцы таза и кусать губы. Это сводило с ума наряду со всем прочим. Фаина начинала примиряться с мыслью, что так и нужно сделать. Все-таки она являлась очень плотским, телесным существом, больше доверяющим собственной интуиции, желаниям и влечениям, нежели высоким материям и логике.
Единственный способ обезопасить близких и не ставить под удар остальных – дать Яну то, что он хочет больше всего. Наплевать на все правила и нормы, ведь она отказывалась от них всю жизнь, растереть в порошок свою гордыню и принципы, забыть о том, кто она такая на самом деле.
Всего на одну ночь.
Перестать быть собой. И выкупить этой ценою свободу и спокойствие, безопасность тех, кто ей дорог. Мозг делал выводы, а тело поддакивало, подливая масла в огонь. Переспать лучше, чем просто умереть.
Фаина вспоминала, как скользкие пальцы побывали в ней и довели до полубессознательного блаженства, как груб он был и не терпел сопротивления, и ее колени жались одна к другой в мучительной истоме, и горячая волна шла по телу от живота и вверх.
Такому, как он, сдаться не зазорно, ибо все, что есть в его внешности, вплоть до формы ладоней, цвета кожи и разреза глаз, – нравилось Фаине до помрачения сознания. Стоило признаться себе еще и в том, что нестабильный темперамент Яна, его вспыльчивость и неспособность к самообладанию привлекают ее ничуть не меньше, вызывая мазохистское влечение к жестокому, но идеальному созданию с особым отношением к ней.
Сколько бы она ни старалась подавить это влечение, отринуть в себе животное, какая-то малая часть ее естества продолжала желать Яна, и эта часть со временем разрасталась, как молекула вируса, попавшая в здоровый организм.
По пути в общежитие она много думала о предстоящей ночи.
