Он изменился не радикально: некоторые черты человеческого тела остались в этом обновленном, перерожденном существе явно гуманоидного строения, кем бы оно себя ни называло. В «лице» демона проглядывало прежнее лицо, его фрагменты, словно мозаика, которую разбили и рассыпали. Или это только чудилось Фаине? Хотелось видеть в этом краснокожем чудовище кого-то привычного и знакомого. Чтобы не сойти с ума.
Но чем больше она всматривалась, тем меньше оставалось там от былого Яна.
Его «лицо» приобрело асимметрию, которая резала глаза, и называть это лицом уже язык не поворачивался. Сам он сделался чуть выше и чуть больше. Вероятно, именно тело Яна подошло ему по размерам и комплекции, поэтому он и выбрал его, а затем усовершенствовал на свой вкус. Подобрал себе нужную форму, как и говорил Кирилл.
В полутора метрах от Фаины возвышалось удивительное создание, выкупанное в крови столько раз, что само побагровело навечно – открытой раной, вывернутой наизнанку, сплошным куском темно-красного мяса с кровью было оно.
Удлинились и покрылись жесткими волосами его конечности, появились темные пластины когтей, от пухлых губ ничего не осталось – рот превратился в черный разрез, вспоротый лезвием; черты лица огрубели, стали еще более плотоядными.
Глаза лишились радужки и полностью потемнели, двумя большими черными сферами, практически не отражающими свет, они запали в глубоких темных ложбинах под выступающими дугами бровей. Морщины повсюду, но мимика та же самая, узнаваемая.
Все так же много волос на голове, но стали они еще гуще, длиннее и темнее. Как будто прежнего Яна хорошо загримировали для роли. Но это был не Ян и не грим… Это плоть от плоти зла горделиво стояла перед Фаиной, поражая воображение своим обликом и фактом пребывания здесь.
Она хотела задать вопрос, но боялась услышать его истинный голос, ибо знала, что это будет уже не тот привычный голос ублюдка соседа, который изводил ее своими выходками, пока не влюбил в себя.
Ян ничего не говорил, он стоял перед нею так, как преступники стоят перед жертвой или свидетелем, который должен их опознать. Не шевелясь, не дыша, всматриваясь в ее эмоции, в то, как выражения ее лица менялись одно за другим. Ожидал реакции, которой стоило ждать от любого человека в здравом рассудке.
Но ведь перед ним была его Фаина, а не любой другой человек. Стандартные ожидания на ее счет не срабатывали.
– Разве это может происходить… в реальности?
– Что есть реальность? – спросил он, заставив девушку вздрогнуть, и приподнял верхнюю конечность, чтобы содрать с четко выступающих ребер остатки человеческой кожи. Сложно было назвать это рукой в людском понимании, но и до лапы животного не дотягивало. Что-то третье, чему люди не придумали названия, потому что никогда не видели.
– Ты был человеком когда-то?
– Нет. Но задуман по вашему подобию. Чтобы люди могли воспринимать таких, как мы.
– Таких, как вы… много?
– Фаина… – То, что прежде было Яном, шагнуло к ней, протягивая длинные пальцы, увенчанные внушительными когтями, но девушка не отступила. – Ты не выглядишь испуганной. Почему?
– Потому что я уже видела все это… пусть и частично. Ты подготовил меня.
– Да… Это был не сон. Ты это знала. Тебя оказалось сложно провести.
Его новый голос был все так же глубок и низок, но теперь он расслаивался на отдельные звуковые потоки, и казалось, что синхронно говорят несколько мужчин в разных частях комнаты, а не чудовище, одновременно похожее на разделанное человеческое тело, прямоходящего козла, дракона и кого-то еще…
– Я потерял равновесие в тот день. Из-за тебя. Ты всегда его нарушала, но разве могу я винить тебя в этом?
– Никто не должен никого винить. Как я могу называть тебя? – тихо спросила Фаина.
– Зови, как тебе хочется. Ян – всего лишь сокращение моего истинного имени, неподвластного человеческому слуху. Его самый ближайший аналог в вашей речи – Янхъяллагорентагн. Но, полагаю, это слишком долго.
– Янхъяллагорентагн, – без запинки повторила Фаина, с восхищением осматривая его, силясь постичь все и сразу в этом новом теле, которое ей хотелось ощупать и исследовать целиком.
Это был ее Ян. Ее
– Готов поспорить, твое отношение ко мне теперь не тождественно тому, каким оно было, когда я только вошел в эту комнату.
Фаина приблизилась вплотную и осторожно коснулась его груди, как будто та могла ударить током. Кожа плотная, жесткая. Ороговевшая. Почти как древесная кора. Местами в темных узелках-звездочках, как будто в язвах или лопнувших сосудах.
С трудом она перевела взгляд на его «лицо», нависшее над нею гипертрофированной гримасой с черными глазами и такими острыми скулами, подбородком и носом, что о них можно было рассечь бумагу.
– Вот он я, Фаина. Истинный. Первозданный. Скажи что-нибудь.
– Почему же ты раньше мне этого не показывал? – нахмурилась она, робко поглаживая его угловатое плечо с костяными наростами, словно раньше к нему крепилось что-то… вроде тяжелого кожистого крыла. И впоследствии было вырвано с мясом.
