Женщина напомнила, что Фаине следует остаток дня пробыть у себя, потому что Вадим Валерьевич собирался к ней зайти. Девушка вздохнула и с шарканьем казенных тапочек вернулась в опустевшую палату.
Костика выписали несколько дней назад, Наталью Григорьевну – вчера вечером. Никого нового подселить не успели, но ей даже нравилось быть в одиночестве. От этого веяло чем-то приятным и старым, родным ее сердцу. Возможно, прошлой жизнью, которая сейчас казалась наполовину рассеявшимся сном. И чем сильнее пытаешься удержать утекающий сквозь пальцы поток, тем более зыбким он становится.
«Может, вовсе перестать пытаться? Зачем тебе это надо? Вспомнишь еще то, что совсем тебе не понравится. А забыть уже не выйдет».
Недолго Фаина просидела в одиночестве, от скуки взявшись за книгу, что оставила ей на память Наталья Григорьевна. Не сказать, что они подружились, но почему-то женщина решила поступить вот так, и Фаина внутренне благодарила ее за это.
Сначала книга показалась ей слишком мудреной, и если бы не рифмованное изложение и сноски в конце страницы, которые многое поясняли (многое, но не все), Фаина бросила бы ее. Она чувствовала себя вне культурного и интеллектуального контекста этой истории. Похоже, ранее она не читала «Фауста», иначе вспомнила бы.
Может, она вообще не любила читать, не интересовалась искусством? Надо будет спросить у Гены… Но сейчас что-то подстегивало ее продолжать чтение, с таинственным шелестом в тишине переворачивая тонкие хрустящие страницы.
На моменте, когда Фауст говорит:
в палату вошел Вадим Валерьевич, как обычно, со своим персональным стульчиком, который он всюду носил с собой.
Почему-то он предпочитал игнорировать иные предметы мебели в помещении, не садился на пустые койки, не облокачивался о подоконники или перекладины, но и стоять подолгу не мог, поэтому приносил с собой стул, даже если приходил ненадолго. Возможно, у него больные суставы, думала Фаина, какой-нибудь артрит.
Она закрыла книгу, отложила ее на тумбочку, натянула на себя покрывало и выразила полную готовность слушать.
– У меня к тебе есть несколько вопросов, – усевшись поудобнее, начал Вадим Валерьевич в своей слегка бесцеремонной манере, без приветствий и предисловий. Не дожидаясь реакции, он продолжил: – Скажу без утайки, меня ставит в тупик характер твоей амнезии. Все остальное в норме, и на днях я намерен отпустить тебя на все четыре стороны. Но как диабетик, переживший инсулинувую кому, ты встанешь у нас на учет и каждые полгода будешь проверяться. Мы с тобой это уже обсуждали. Иначе никак. За пациентами из группы риска нужен особый присмотр.
Фаина ничего не ответила, просто смотрела на него, ожидая продолжения, и Вадим Валерьевич вновь поразился тому, как много в этой девочке незримой глазу внутренней энергии, достоинства и харизмы. Может, в этом все и дело, в этом причина ее невероятной живучести?
По его запросу в одной из клиник нашлось совпадение, но, так как заведение было негосударственным, ничего, кроме фамилии, ему сообщить не могли – слишком жестко там относились к конфиденциальным данным.
Подробностей выведать не удалось, но вряд ли это было совпадением. Найдется ли еще в этом городе человек с такой звучной, редкой фамилией? Вряд ли. Так что его теория почти подтвердилась – совсем недавно девушка лежала в психиатрической лечебнице, только сейчас она об этом не вспомнит. Но попытаться стоило.
– Фаина, сейчас прошу тебя сосредоточиться и ответить на мои вопросы.
– Я же говорила, как это у меня работает, опять вы начинаете.
Вадим Валерьевич нахмурился, и девушка тут же захлопнула рот, осознав, что забылась.
– Я помню, что ты говорила. Но это очень важно и напрямую относится к моим попыткам понять и объяснить твою странную потерю памяти с точки зрения медицины. Вспомни или спроси у своих друзей, не наблюдалось ли у тебя ранее странного поведения. Нездоровых реакций, эмоциональной нестабильности. Это важно, позволю себе повториться. Не бывало ли у тебя, допустим, еще до диабета галлюцинаций, необъяснимой слабости… ощущения, что ты находишься в безвыходном положении и ничего не можешь изменить? Чувства тревоги, может, панических атак.
– Не понимаю, как это относится к моей амнезии, – сказала Фаина слегка враждебно. – Не помню, как жила до этого, и вспомнить не могу, просто получая список наводящих вопросов без конкретики. В одном я уверена: все было иначе, нежели сейчас. Радикально иначе. И я хочу вспомнить, что бы там ни было. Но не пойму, к чему вы клоните.
