Больше Ян не потратил на нее ни минуты. Вероятно, посчитал, что преподал хороший урок и больше соседка не станет докучать. Что ж, он был очень даже прав. Смерти от рук разъяренного психопата мало кому захочется. Никто не смеет укорять Фаину в проснувшемся инстинкте самосохранения. А тот погнал ее в комнату, едва Ян безмолвно удалился, и заставил закрыться изнутри на все три замка.
Она понимала, что это не поможет, если Ян твердо решит достать ее. Не только потому, что он обладает навыками взлома. Он опасен и во многих других смыслах. Что-то подсказывало, он без проблем вынесет дверь при желании вытащить ее из комнаты. Не хотелось бы проверять это на практике.
Этот человек на многое способен. Он мог бы убить ее. Наверняка он этого и хотел, но сдержался. Много свидетелей.
Малый остаток ночи девушка провела в слезах и судорогах, насухую глотая успокоительное, потому что боялась выйти на кухню за водой.
Хотелось, чтобы все это оказалось кошмаром. Чтобы никакого Яна вообще не существовало. Трудно сказать, как и в какой момент ей удалось уснуть, но организм не выдержал долгого напряжения и принял экстренное решение отключиться.
Нельзя было оставлять происшествие без внимания.
Даже мимолетное воспоминание о нем будоражило Фаину, вызывая дрожь во всем теле. Никто, кроме их двоих, не видел этого. Да и что он сделал ей? Толкнул к стене и припугнул. Большего не докажешь.
Кто поверит, что она увидела во взгляде Яна, обычно таком индифферентном и даже апатичном, ярко выраженное желание прикончить ее на месте? Кто воспримет всерьез, если она скажет: это желание в нем уже давно?
Наутро снова шла носом кровь. Девочки жаловались на то же самое, успевая переговариваться и о том, что за сильный шум был глубокой ночью. Фаина отвечала, что не в курсе. Изображала недоумение (то есть шум музыки и гуляний их не смущал?). И боялась что-либо рассказывать.
На работе она была не в себе, что не осталось без внимания. Сложно было связать из слов предложение, когда Степа решил с нею побеседовать. В течение пяти часов Фаина печатала абзац, в котором не понимала ни слова. Хотелось приложиться к горлышку, и она жадно озиралась по сторонам, поднималась, шла к кулеру, набирала в пластиковый стаканчик воды и убеждала себя в том, что это не вода.
Ее трясло, стоило вспомнить, как ночью Ян чуть не просверлил ей висок. Почему он относится к ней с такой жестокостью? Понятно, что он такой не только с нею, но… Это не доведет до добра.
Как исправить ситуацию? Идти извиняться? Ни за что! Он этого не заслуживает. Но между ними накопилось уже слишком много дерьма. И все бы ничего, но это дерьмо было неоднозначным.
Он ненавидит ее? Или не ее конкретно, а всех. Он издевается над нею? Или просто слишком вспыльчив. Ему нравится запугивать, а затем вести себя как ни в чем не бывало? Ему нравится вводить людей в странное состояние выпадения из реальности? То он помогает ей в чем-то, заговаривая первым и даже улыбаясь, что для него излишне мило, то вновь становится грубым и дерзким, абсолютно безразличным к чувствам и боли других людей.
Фаина ждала окончания рабочего дня, как осужденный на казнь ждет рассвета. Она знала, что сделает, когда вернется домой. Конечно же, она пойдет к нему. Куда же ей еще идти? Уж точно не в свою комнату. И почему он притягивает ее, как магнит? Почему в последнее время все, о чем Фаина способна думать, – это странный сосед с омерзительным характером?
Яна стало слишком много в ее жизни.
И пора бы уже это прекратить.
Нужно поговорить с ним. Высказать все, что думает. Найти компромисс. А если не получится, что ж, пусть он убивает ее. Это будет лучше, чем жить и мучиться от догадок, от болезни, от ненависти к себе, испепеляющей каждую ночь. Сколько раз она уже хотела во всем разобраться, но становилось хуже. Может, этот раз будет исключением.
Прежде чем Фаина успела что-либо понять и точно решить, ее кулак уже коснулся двери в 405-ю. Она знала, что Кирилла сейчас нет дома, но нужен ей был вовсе не он. Ян на удивление быстро распахнул дверь, но с таким выражением лица, будто ожидал увидеть кого-то другого. Более приятного. А обнаружив всего лишь докучливую соседку, позволил своему пылу сникнуть.
