Он оторвался от двери и приблизился к девушке, пока она рассматривала статуэтку Сфинкса на столе, делая вид, что не боится. Но Ян чувствовал ее страх. От нее фонило ужасом, клубы его разбегались по полу полупрозрачным дымом. Странно, что ей удается держать себя в руках. Она гораздо интереснее, чем показалась вначале. Все они тут притворщики. Поэтому Ян здесь и обосновался.
– Ты и твои друзья считаете меня лицемером, не так ли?
Вопрос прозвучал совсем не по теме, и это выбило Фаину из колеи. Она слегка отшатнулась от напора медово-зеленых глаз, но это не помогло. Ян не требовал ответа, он констатировал, нарушая идеальный сценарий дальнейшего диалога, который она придумала.
– С чего ты это взял?
Невозмутимости в ее голосе мог позавидовать кто угодно. Не хотелось, чтобы Ян узнал, будто они с друзьями обсуждают его за спиной. Сейчас, один на один, это было бы лишним. Фаина вознамерилась вывести на чистую воду сукиного сына, а значит, нужно ему подыгрывать и как можно чаще прикидываться дурой.
– Так что за прозвище вы мне присвоили, позволь узнать? – вкрадчиво спросил Ян.
Он будто и не слышал Фаину. Гадкая насмешка всезнания плясала в его бесовском взгляде. Он затеял нечто, после чего девушка заречется входить в эту комнату. И теперь, утвердив план действий, подбирался к кульминации с тем же удовольствием, с каким можно поглощать хорошо прожаренный кусок мяса. Отслаивать по кусочку. Неторопливо. Разбавляя вином сильный вкус специй.
– Гусеница, которая так и сгниет, ожидая превращения в бабочку. Ты знала, что ими питаются
Девушку передернуло, как от удара током. Он не мог этого знать. Не мог где-то услышать.
Фаина ощутила неприятную рябь в желудке. Первый симптом тошноты и следующей за нею мучительной рвоты. Она все еще не понимала, что ей сказать, чтобы это прекратилось. Он снова читал ее блокнот. Нужно отвадить его рыться в чужих вещах и вмешиваться в чужие жизни, как бы он это ни проворачивал.
– А еще хамелеоны меняют цвет кожи, правильно? – осклабился Ян.
Грубый толчок заставил Фаину подчиниться гравитации. Истощенное тело наткнулось на преграду, с деревянным стуком преодолело ее и опрокинулось на кровать.
– Вот и смотри на меня, гусеница.
Девушка скривилась от боли и попыталась дотянуться до ушибленной области с обратной стороны колен. Одеяло под нею смялось. Выпрямляя ноги, она беспомощно задергалась на постели, точно так же сокращается крупная рыба, оказавшись на льду и стараясь вновь достичь проруби. Ее попытки подняться привели в движение стоящую рядом тумбу, и стакан с водой опрокинулся на пол.
Задорный звон позволил Фаине сконцентрироваться на происходящем, будто вместе с тонким стеклом треснула и разбилась удушающе прочная оболочка паники. Конечности окаменели, тело не подчинялось простейшим командам, неуклюже ворочалось в зыбучих песках толстого одеяла.
– Что происходит? Почему я…
Подняться не удавалось. Нечто незримое удерживало ее на месте, как бы она ни изворачивалась. Как будто впрыснули в кровь лошадиную дозу парализующего яда и он отяжелял каждую клеточку организма.
Фаина отыскала взглядом единственного, кто мог быть виновен в происходящем, и прекратила дергаться, расширив глаза. Ян расстегивал последнюю пуговицу на рубашке. Полы ее разошлись, полосой обнажая безволосую упругую грудь и плоский живот. Затем руки его опустились, и он замер, глядя безо всяких эмоций.
– Что ты собираешься сделать?
Нет ответа.
Фаина была дезориентирована. Щеки горели, будто кто-то заставил ее наклонить голову над ведром свежесваренной картошки. Мозг не знал, как реагировать на происходящее, не успевал анализировать события и выбирать стратегию поведения. Хотелось смеяться и рыдать одновременно.
– Остановись! Что бы ты ни задумал… Ян!
Но тут нечто, чему нет места в реальности адекватного человека, стало происходить в 405-й комнате, и Фаина поняла, что это – последний рубеж ее психики, который она вот-вот перешагнет. И ничего уже не будет как прежде.
Видимые участки кожи молодого мужчины менялись. Небольшие очаги в районе шеи, ребер и паха стремительно багровели, разрастались и сращивались.
Несколько мгновений спустя кожа Яна выглядела так, словно ее тщательно покрыли слоем карминовой краски.
Вытянутое лицо изменилось: губы потерялись на киноварном фоне, оставив на своем месте тонкий черный разрез; лоб и скулы блестели, словно свежее мясо, натертое паприкой; глубокие впадины сделали глаза еще более выразительными, подчеркнули пропасть, которая крылась в них. То были глаза величественного лжеца и неумолимого торговца смертью.
Фаина потеряла чувство реальности и старалась не шевелиться. Была абсолютная уверенность в том, что она не спит, а значит, всему этому можно найти рациональное объяснение. Как ни странно, пока что это объяснение не желало осенить разум, бьющийся в конвульсиях.
Главное – не двигаться. Если не делать резких движений, хищник не нападет. Так всегда говорил отец. Раньше эта схема работала безотказно. На охоте. С животными. Но что перед нею сейчас?
