Звенящая пустота в голове, непривычная тишина снаружи. Нет, это нельзя оставлять вот так. Я не куплюсь на все эти трюки, не подумаю, что, верно, схожу с ума, не приму произошедшее за сон, как бы кто ни хотел выдать события за игры моего разума. Я в здравом уме и хорошо помню, что делала и чего не делала.
Фаина решительно грохнула стаканом о стол, развернулась на розовых пятках и направилась к двери. Но уже обувая тапочки, поняла, что вся дрожит от страха – узкая ступня никак не попадала в прорезь, обувь отскакивала от ноги. Ощутив слабость, девушка опустилась на пол, схватила себя за волосы на висках и тихонько завыла.
Не было сомнения, что она психически здорова. Как не было и адекватного объяснения тому, что с ней происходит. Реальность ушла в жестокий диссонанс с правдоподобием. Фаине пришло в голову, что любой ненормальный убежден в своей адекватности, зато весь остальной мир для него сходит с ума. Она испугалась и поднялась, опираясь о стену трясущейся рукой.
Минуту спустя она, стиснув зубы, буравила взглядом портал в 405-ю. После серии яростных ударов вместо двери вырос темный проем, и на пороге появился Кирилл. Майка «I love San Diego», растянутые трико, взлохмаченный вид, легкая щетина. Наверняка оторвали от сериала или видеоигры – больно нетерпеливый взгляд.
Присмотревшись к гостье уставшими глазами, парень спросил:
– Не рановато для сна?
– Где Ян?
– Ян? – Кирилл нахмурился. – Да его с утра нет.
– Как это?.. – Фаина сморгнула с ресниц недоумение.
– Ну как? Ушел утром и до сих пор не вернулся.
– А где он может быть?
– Не знаю. Он меня в свои дела не посвящает, – лениво отозвался Кирилл.
Фаина поняла, что он врет и больше ничего ей не скажет.
– Ладно, – смирилась она и пошла к себе.
– А что ты хотела?
«Да как ты не видишь, что с тобой живет чудовище, Кирилл?! Очнись! Раскрой глаза! Здесь происходит что-то странное! С Яном что-то не так. Он… он вряд ли человек. Понимаешь? Нам надо отсюда сваливать. Как можно скорее».
– Уже ничего.
– Вид у тебя какой-то… – Парень сморщился, подбирая слово.
Фаина оглянулась через плечо, ожидая продолжения.
– Зашуганный, – добавил Кирилл и развел руками. – Что случилось все-таки?
– Об этом можно узнать только у Яна.
Кирилл пожал плечами и захлопнул дверь.
Редко ему удавалось понять Фаину полноценно, так что, можно полагать, ничего особенного не произошло. Временами она вела себя слишком странно; говорила мало, а то, что говорила, было похоже на ребусы, разгадывать которые Кирилл не умел и не желал учиться. Особенно сейчас, когда обрел свое счастье и потерял какой-либо интерес к чужим проблемам.
Порой ему казалось, что эта девушка сама себя не понимает. Неудивительно, что ее поведение озадачивает окружающих. А с тех пор, как здесь поселился Ян, больше ничему не приходится удивляться. В этом Кирилл давно убедился на собственной шкуре.
Может, с Фаиной сейчас происходит то же самое? Никто не знает, что у Яна на уме. Но с его планами лучше не бороться.
Когда Гена впервые назвал нового соседа хамелеоном, кто мог представить, чем это обернется?
Сейчас, став невольным свидетелем пугающего перевоплощения, Фаина размышляла о том, что лучше бы Гена промолчал в свое время и мысль о смене цвета кожи никогда бы не побеспокоила ее разум, не материализовалась, обдуманная сотню раз.
Конечно, Гена не виноват. Он имел в виду социальную адаптацию, но оказалось, его слова можно воспринимать и буквально.
Фаина навсегда потеряла душевное спокойствие. Ей до безумия хотелось рассказать обо всем, что она видела своими глазами, Гене или хотя бы Денису (девочек она в расчет не брала), но нельзя. Почему нельзя? Сложно объяснить этот запрет даже самой себе.
Сидело в ней некое иррациональное предчувствие: если поделиться переживаниями хоть с кем-то, расчесать этот волдырь до огромного красного пятна, к ней уже не будут относиться как прежде, а вот Ян выйдет сухим из воды, как и всегда.
А так хотелось освободиться от гнета узнанного, выложить все подчистую, облегчить зацементированную душу, сорвать с себя оковы безумия. В дневнике тоже не стоило ничего записывать – откуда-то Ян мог узнавать его содержимое. Осталось лишь одно место, где можно безопасно хранить информацию, – собственный разум.
После пережитого страха Фаина не собиралась заговаривать с Яном, даже если он первый начнет диалог. Отвращение к нему, смешанное с опасением и беспомощностью, превысило все допустимые нормы, перехлестнуло высшую отметку.
