Она больше не будет смотреть в его сторону, требовать объяснений, вваливаться в его комнату, дышать рядом с ним, стоять в одной очереди. Может, если не нарываться, он оставит ее в покое. Ведь если упорно игнорировать проблему, она исчезнет сама по себе. Верно?..
В том, что ей пришлось увидеть и испытать, Фаина винила только себя. Стоило раньше понять, что никто не собирается отвечать на ее вопросы и объяснять сложные вещи, происходящие вокруг. Никого не волнует, что сама она слишком глупа и слепа, чтобы сложить картинку воедино. Или слишком привыкла лгать себе, чтобы признаться: картинка давно сложена и маячит перед глазами краснокожим оскалом.
Лучше бы Ян действительно просверлил ей голову в тот вечер, избавив от неизбежности увидеть его таким, каким он может быть.
Стоило вспомнить нечеловеческую жестокость, с которой он до хруста сжимал ее тело, чудом не сломавшееся пополам, и волоски шевелились на висках. Белые зубы и глаза, черный разрез прямо напротив ее рта, безумие сочится из каждой поры на глянцевой терракотовой коже…
То, что Ян сотворил с ее психикой, стало апогеем их взаимоотношений и одновременно финальной точкой, которую Фаина решила поставить со всем напором, на который способна. Больше ничего не будет как прежде, это очевидно. И хуже уже точно не станет, что приносит некоторое облегчение.
Трудно себе представить нечто более сюрреалистичное, нежели минувшее событие. Значит, самое страшное позади?
Фаина перевела себя в режим молчания и почти полного игнорирования происходящего. Прежде чем что-то радикально менять, надо было разобраться в себе. Довольно долго она ни с кем не общалась, прислушиваясь лишь к внутреннему голосу, который никогда ее не обманывал.
За это время она видела проклятого соседа всего пару раз, и то мельком, а это успокаивало куда лучше пустырника. Спокойная жизнь без Яна в поле зрения – вот что ей необходимо.
Жаль, ни один доктор не выпишет ей такого лечения, а в аптеке не выдадут волшебных таблеток, от которых все пройдет, словно страшный сон, а новый сосед испарится, будто рассосавшаяся опухоль.
Фаина дала себе слово накопить денег и съехать отсюда при первой же возможности, замуровав глубоко внутри страх перемен и вечное нежелание прилагать усилия, чтобы изменить свою жизнь. Она справится. И пусть после этого попробует ее достать. Глубоко внутри себя она понимала, что, если Ян захочет, он найдет ее, куда бы она ни спряталась. Его юрисдикция не оканчивается студгородком.
Наверное.
На этот раз Фаина пыталась навести в голове порядок без помощи алкоголя, что давалось предсказуемо тяжко. Однако на неопределенное время было решено вообще от него отказаться – это имело свои плюсы и в финансовом плане.
Цифры на глюкометре подсказывали, что она все делает правильно. Фаина вспомнила рассказы бабушки о том, как деду с диабетом строго запрещали пить, а он был уверен, что лучше знает свое тело, и продолжал попойки, дабы «продезинфицировать себя от всякой заразы». Девушка плохо помнила этого человека, но готова была поклясться, она во многом на него похожа.
Мучительной жажды и сухости во рту – таких, чтобы сводили с ума, – не было уже давно, лишь единичные случаи сушняка, но устранить их не составляло труда. Дни, проведенные в абсолютной трезвости, подарили Фаине хорошее самочувствие, ясность ума, а также осознание того, что в последнее время она жила словно в бесконечном бреду, в крепком дурмане, где одно нелепое событие каруселью сменяло другое, а ты не успевал даже осмыслить это.
Хотелось скорее забыть о времени, проведенном в заточении чьей-то больной фантазии. Она с тревогой ощущала в себе скопившиеся силы, размышляя, на что полезнее их направить. Невидимый кокон опадал кусками, и тело шевелилось, чтобы выбраться из него. Чудесного превращения в бабочку не случится, но хотя бы появится некоторая свобода.
На днях позвонил брат и попросил занять пару тысяч на промежуточную сессию – знал, что не сдаст один экзамен из-за конфликта с преподавателем. Фаина не стала вдаваться в подробности. Надо – значит, надо.
Брат редко обращался к ней за помощью, лишь в крайних случаях, если находил в себе смелость признать, что не справляется сам. Она ему всецело доверяла, поэтому, не уподобляясь матери с ее допросами и желанием все тотально контролировать, пообещала помочь и взяла подработку на дом.
По правде говоря, ее финансовое положение в тот момент только начинало залатывать многочисленные трещины, вызванные покупкой дорогого алкоголя, сластей и безделушек в подземных переходах или на распродажах, а также тратами на больницу, анализы и лекарства, а аванс обещали задержать на этот раз.
Но брат был важнее.
