В очередной раз обменявшись взглядами, я коротко кивнул Белорецкому и застыл в ожидании. Его лицо не выражало ни удивления, ни беспокойства, но я точно знал — внутри него бурлило настоящее ледяное пламя, жаждущее вырваться наружу. Князь, как и все внутри помещения, отлично понимал, что сейчас его будут шантажировать жизнью дочери. Впрочем, это был тот звонок, который сейчас ожидался.
— У аппарата, — низким басом произнёс князь, прежде включая микрофон на телефоне и переводя звонок на громкую связь.
— Приветствую тебя, Евгений Константинович, — донеслось из динамика голосом с лёгкой хрипотцой. Он был неторопливым, слегка растянутым, будто говорящий смаковал каждое слово, твёрдо зная, что его собеседник вынужден слушать и никуда не денется. — Моё имя тебе знать не нужно. А вот то, что твоя дочь находится у меня в гостях — для твоего дома знание исключительно важное.
Белорецкий даже бровью не повёл. Взгляд его стал ледяным, а голос — ровным и бесстрастным. Могу ли я считать это его состояние своей заслугой или всё же следствием высоких навыков самоконтроля самого князя — уже не так важно. Главное, что теперь он способен здраво вести этот опасный диалог.
— Допустим, — бросил Евгений Константинович в трубку, не сводя взгляда с монитора, на котором на паузе завис силуэт нашего теперь уже общего врага. — Какие-то доказательства этим словам будут? Или мне предложено верить на слово тому, кто боится назвать своё имя?
— Получишь видеозапись на свой телефон после нашего разговора, — собеседник не колебался ни секунды. В его голосе звучала уверенность и неприкрытая угроза. — С этой же минуты тебе даются ровно сутки, чтобы ты вывел армию из Москвы и отправил назад в своё княжество. Иначе получишь дочь по запчастям.
На этой мерзкой, режущей слух ноте звонок резко оборвался. В воздухе повисла зловещая тишина, и только слабый статический шум в динамике напоминал, что ещё секунду назад здесь звучал чей-то голос. Я заметил, как у Белорецкого дрогнуло левое веко — едва уловимое движение, но оно говорило о многом.
Князь молчал. Его челюсть была сжата, а взгляд метался, словно зверь, пойманный в капкан и ищущий выход. Его дыхание, до этого ровное и размеренное, стало чуть глубже. Я мог почти слышать, как он мысленно прокручивал десятки возможных вариантов, выходов, решений.
Но затем… его руки медленно разжались, пальцы дрогнули, и он, казалось, на мгновение снова обрёл контроль над собой. Лишь глаза всё ещё выдавали ту первобытную ярость, что бушевала внутри этого сильного человека.
— Полагаю, будут и другие подобные атаки. Надо предупредить императора, — задумчиво бросил князь, уставившись на монитор, где вновь продолжалось воспроизведение записи с нападением на усадьбу.
Я внимательно наблюдал за ним. Даже сейчас, когда противник угрожал самой дорогой для него ценностью, Белорецкий не позволил себе показать слабину и мыслил отчётливо.
В этой комнате теперь было два человека, готовых идти до конца. И война, что устроил враг, уже точно не закончится для него мирным соглашением.
Кабинет дышал выдержанной строгостью и отголосками прошедших эпох. Здесь каждый квадратный метр был пропитан историей, вековыми традициями, стойким запахом полированного дуба и кожаных переплётов. Высокие окна с готическим орнаментом, украшенные тонким морозным кружевом, пропускали внутрь приглушённый свет зимнего утра, который ложился на пол причудливыми тенями. Портьеры из тёмно-зелёного бархата тяжело свисали по бокам оконных проёмов, скрывая за собой пейзаж за стеклом — серый, туманный город, молчаливый свидетель всех политических интриг, плетущихся за этими стенами.
Мужчины сидели молча, каждый занятый своими мыслями. Напротив окна, ближе к центру помещения, в тяжёлом кресле с высокой спинкой, сложив сцепленные в замок руки перед собой, восседал герцог. Его взгляд, острый и цепкий, скользил по столу, по бумагам, по лицам двух других присутствующих, при этом не задерживаясь на чём-либо ни на секунду. Вильям Ратленд всегда производил впечатление человека, которому не нужны лишние слова. Его жёсткие черты лица, коротко остриженные волосы, ровный пробор, идеально выглаженный костюм и шёлковый галстук тёмно-синего цвета — всё в облике этого уже далеко не молодого мужчины говорило о строгом порядке в голове, делах и работе.
По правую руку от него, в чуть более расслабленной позе, сидел граф Сондерс — невысокий, поджарый, с цепким взглядом светлых глаз. Его пальцы медленно барабанили по столу, вероятно выдавая лёгкую нервозность, которая лишь слегка прорывалась сквозь тщательно отстроенный внешний образ спокойствия. Седые волосы, зачёсанные назад, чуть тряслись при каждом движении головы, но его взгляд, вопреки всему, выглядел крайне безмятежным.
— Полагаю, мы можем начать?
— Да, мистер Ратленд, всё готово, — кивнул граф Беркли, слегка наклонившись вперёд. Его голос, густой, с хрипотцой, резонировал в пространстве кабинета.
