— И это все, что ты можешь, детеныш из пробирки? — едко поинтересовалась Кира.
Волна бешеной зависти, пришедшая вместе с очередным выплеском силы, впечатала в стену не хуже удара. В ушах зазвенело, мир стремительно посерел и сгладился, как дореволюционная фотография. Полыхающая злобой Эшли теперь казалась гротескной картинкой. Плоским шаржем на саму себя, нарисованным неумелой рукой. За ней была черная мгла, хотя Кира знала, что там мусорные контейнеры и стена другого дома.
— Слабенько, но с душой. Молодец, стараешься.
Эшли злобно зарычала. Оскалилась перед броском, но вдруг зависла. Обилие толстой зимней одежды не способствовало эффектному укусу в шею, а разжевать высокий воротник свитера человеческие челюсти были не способны. На секунду Кире стало смешно. Нелепость этого нападения можно было бы внести в пособие для молодых вампиров как пример заранее провального. Эшли злилась и бездумно расходовала силу. Вкладывала ее, чтобы проникнуть в сознание, но даже не пыталась внушить хоть какую-то мысль. Удерживала Киру прижатой к стене, чем лишала себя свободы рук и маневренности, и снова бесцельно расходовала силу — на удержание пятидесяти с лишним килограмм в полуподвешенном состоянии.
— Ничему тебя жизнь не учит, — хмыкнула Кира и, пользуясь свободой собственных конечностей, пнула ее в пах.
Удар не имел той сокрушительной силы, какой обладал бы, будь Эшли мужиком, но эффект произвел приятный. Вампирша хлюпнула вдохом, зажмурилась и потеряла концентрацию. Сила рекой хлынула вокруг и, осев на губах привкусом крови, истаяла. Эшли разжала пальцы, выпуская Киру из захвата и крутила головой, как оглушенная. Ее дыхание сбилось, сама она покачивалась и, похоже, наслаждалась последствиями отката.
— Точно дура, — прокомментировала Кира ситуацию и, не дожидаясь реакции на свои слова, врезала маршалу в челюсть с правой.
Эшли хватило сил попытаться уйти от удара, но и только. Замахнувшись в ответ, она пошатнулась, чем Кира с радостью воспользовалась. Подсечка сработала идеально. Эшли бухнулась на колени и глухо выругалась.
— Вам после успешного переливания не выдают методичек, как себя вести, если решишь поиграть в страшного вампира, а зря. Там было бы написано, что нельзя лупить оппонента всем потенциалом, надо оставить что-нибудь себе, как минимум на координацию, как максимум — на то, чтобы удрать в форсаже.
Кира пнула поверженную соперницу по заднице. Не больно, но унизительно. Эшли стремительно вскочила, обернулась и напоролась на удар в солнечное сплетение. От предыдущего этот отличался тем, что Кира чувствовала себя бодро на волне адреналина и массу в удар вложила щедро. Эшли застыла в интересной позе — согнувшись в полупоклоне, она хватала ртом воздух и держалась за живот руками. Картина была забавной, Кира даже хотела сделать фотографию, но передумала. Вампир, пусть потрепанный собственной глупостью, от трех ударов оправится быстро. Существовала вероятность, что сразу после съемки в таком же интересном положении окажется фотограф. Снова свалив Эшли подсечкой, Кира бесцеремонно уселась сверху и стянула ее волосы в кулак, неприятно приподнимая голову.
— Что там с Рейфом? Отстранили?
— Да, — выплюнула Эшли ответ вместе с кровью.
— Надолго?
— Два месяца.
— Без компенсации?
В этот раз вампирша кивнула. Говорить ей было тяжело, на губах алела кровь, лицо быстро бледнело, вокруг глаз вздулись вены. Кира тяжело вздохнула.
— Слушай, бестолковый ангел возмездия, ты бы хоть поела перед этим эпичным воспитательным визитом.
Эшли не ответила. Морщилась и кривилась, пытаясь стряхнуть сидящую верхом победительницу и встать, но получалось не лучше, чем галоп у новорожденной зебры.
Кира встала. Голова тут же закружилась, затошнило и повело. Опираясь рукой о стену она отвесила себе мысленный подзатыльник. Красиво выпендриваться получалось только сидя. Лежа, вероятно, получалось бы еще лучше, но в этом случае картина отдавала бы лишней интимностью, и становилась намеком на пресловутый любовный треугольник вокруг одного мужчины, девицы которого не против любиться и друг с другом. Борясь со слабостью, Кира неожиданно заметила внешнее сходство между собой и Эшли, что можно было бы приписать вкусу Рейфа, если бы не покойная супруга Клара, обильная телом, светлокожая до белизны блондинка.
