Кира поправила на плече рюкзак с папками от Карен. Приблизилась к столикам у стойки, где посетители и постояльцы оставляли почту и разные мелочи на хранение. Корзина с букетом смотрелась среди конвертов почти вызывающе. Молочные фрезии, сиреневые и желтые тюльпаны, неяркая зелень. Кира не знала ее названия, но часто видела такие мелкие ниточки-листочки, собранные в веточки в цветочных магазинах Пловдива. Приятный, сочный, по-весеннему яркий букет. Карточки-визитки не было. Кира придвинула к себе корзину и внимательно рассмотрела содержимое, ожидая найти хотя бы след, ведущий к отправителю. Внутренний параноик предложил проследить цветы до магазина и выйти на поставщика. В свете новых открытий тюльпаны могли означать слишком много всего.
— Кто их доставил?
— Курьерская служба, мэм, — с готовностью откликнулась девушка.
— Есть их визитка?
— Нет, мэм. Но я могу посмотреть список доставок за сегодня и сказать вам, какая служба…
— Да, спасибо, — прервала Кира, с трудом подавив ощущение, что беседует с Кешей, который отчитывается о проделанной уборке.
Девчонка отрабатывала шаблон, но при этом хотела задержаться в поле зрения и подчеркнуть свою полезность
— Это была доставка «Time Saving», мэм.
— Они указали магазин?
— Нет, мэм. Правила курьерской службы не предусматривают информирование получателя об отправителе, если не указано обратное.
— Жаль.
— Я могла бы позвонить курьеру и…
— Благодарю не стоит.
Кира добавила ей очков за целеустремленность. Чего бы ни хотела добиться эта молоденькая девочка с юга, она готова была идти к этой цели. Кира постучала пальцами по столику рядом с корзиной. Скептичность поскреблась внутри коготочками подозрений и затихла. Просто цветы. Просто тюльпаны.
— Оставьте их на столике в гостиной, — сказала она, сопроводив это пожелание механической улыбкой.
— Разумеется, мэм, — скрипт из-за стойки ответил ей тем же.
Попрощавшись, Кира вышла на улицу. Здесь было свежо и сумеречно. Вечерний Чикаго пах предвкушением выходных. В воздухе витало легкое взбудораженное ожидание событий, вечеринок, клубов, новых знакомств. Улицы заполнялись людьми, словно где-то вскрыли упаковку с нарядной и бойкой американской молодежью. Несколько раз навстречу ей попадались пестрые компании девушек, одетых, а вернее раздетых, совершенно не по погоде. Яркие, броские платья, тонкие пальтишки поверх. Туфли на выдающихся каблуках. Кира показалась себе нахохлившимся галчонком, в своем темном, спротивном наряде. Разве что зеленая куртка с лиственным принтом могла сойти за нарядную.
Припудренный налетом усталости после рабочей недели, город встряхнулся, как мокрый пес, вспомнил, как был беззаботным щенком. Нашел под креслом забытую игрушку и примеривался к ней. Переступал с лапы на лапу, фыркал неоновыми огнями, рассыпался желтыми веснушками такси.
Из открывающихся дверей баров вылетала на улицу и воспаряла в темное небо музыка. Обрывки разговоров падали в лужицы с тихим плеском свершившегося. Утекали в реку времени, становились прошлым. Тротуары расцветали осколками истории: смятыми стаканчиками, окурками, пустыми бутылками. Не то, чтобы этого не бывало там прежде, но сейчас, на волне предвкушения, эти крапинки пятницы казались скорее признаком удачной гулянки, чем малым успехом Мусорной программы.
Перешагнув через осколки бутылки старины Джека, окончившей свои дни у ног лица без определенного места жительства, Кира подняла взгляд и остановилась. При всей социальной мишуре, распиаренной в медиа как панацея буквально от всего, в городе-миллионнике сохранялась проблема бездомных и как следствие — непроходимости тротуаров. Впереди колыхался синевой палаток стихийный лагерь, образовавшийся здесь с притоком кочевников с севера, да так и оставшийся. Обычно такие группы зимой перебирались на юг, поближе к океану, но недавняя оттепель замедлила миграцию. Возле палаток копошилась жизнь, тоже пятничная. Пили, курили, матерились. Кто-то даже занимался сексом, отчего палатка дергалась в эпилептическом припадке. Развернувшись на пятках, Кира решила пойти до вокзала другой дорогой.
Металлическая пряжка на лямке рюкзака постукивала по спине, отбивая ритм шагов. В наушниках играла классика рока девяностых. В голове крутились мысли, может ли Эмма быть знакома с руководительницей чикагского отделения ФБР. С одной стороны, у них наверняка имелся общий круг, состоящий из верхушки штата, с другой — губернатор вряд ли посвящал дочь-студентку в свои рабочие дела. Насколько Кира успела узнать, взрослых детей у Спенсер нет, а следовательно, никто их них не мог ходить в друзьях у Эммы. Сама по себе она была девочка с импрессионистами в голове, без политического влияния, опыта и цинизма. При общении не производила впечатления интриганки и вряд ли таковой станет в ближайшие годы, хотя Кира допускала, что влияние Доминика рано или поздно нарушит наивно-пуантилистический баланс в ее жизни. Однако пока для Спенсер она была бесполезна, а сама Спенсер — неинтересна девушке из мира картинных галерей.
