В кармане задрожал телефон, рассыпаясь мелкой икотой нескольких сообщений, пришедших друг за другом. Кира узнала Аринину привычку начинать диалог. Притормозила возле Christkindlmarket — большого рождественского базара у станции метро Вашингтон. От ближайшей палатки ароматно пахло глинтвейном и булочками с корицей. К приятному новогоднему примешивался запах перегорелого масла и попкорна. Смесь вызывала одновременно желание попробовать и оказаться подальше. Кира поддалась последнему и отшла к соседней палатке. Вынула телефон из кармана. Поглядела на двенадцать сообщений в трее. Десять из них были фотографиями. Кира раскрыла первое сообщение и скрипнула зубами. Со снимка сочно улыбалась кукольно-красивая Уна Ван Пирр. На заднем плане угадывалась выставочная суета, правый край снимка беспощадно резал красную табличку с названием места и мероприятия. По немецким буквам и куску английского перевода в скобках Кира поняла, что фото сделано на Берлинской выставке фламандской живописи, открывшейся в мае этого года. Следующие девять фотографий тоже были с выставки и запечатлели самую разную публику, так или иначе ручкавшуюся с хозяйкой гвоздя экспозиции — малых голландцев. В сообщениях Арина предлагала посмотреть на фото повнимательнее. Вдруг обнаружатся знакомые лица? Через несколько минут пришло еще два десятка фотографий. Кира сунула телефон в карман. Избыток противоречивых впечатлений, замешанных на гневе и страхе за подругу, требовал немедленного выхода. Не придумав ничего лучше, она купила два подсвечник возле палатки, с которыми ее застали сообщения. Один в форме шара, с изображением воробья, пухлого и сурового как Портос. Второй в виде маленькой чашки, раскрашенной в стиле эбру. Ее путь теперь сопровождался тихим поскрипыванием плотной оберточной бумаги, в которую продавец завернул подсвечники. Как-то сами собой ей вспомнились пиалы и этнические серьги, купленные на индейской ярмарке в Миллениум парк. В той линии событий которая теперь не случилась.
Вокзал навалился на восприятие снопом света и шумом множества событий. Кира сделала музыку погромче, отгораживаясь от суетной транспортной жизни. Камеры хранения находились на нижнем этаже, там было малолюдно и гуляло эхо ее шагов. Оплатив ячейку номер сто сорок один до конца следующей недели — она искренне надеялась, что этого ей хватит для завершения дел в Чикаго, — Кира сложила в нее украденные у Карен документы, завернутые в пакет из Костко. Постояла, обдумывая схему дальнейших перемещений. Десяток багажных сервисов Чикаго позволял раскладывать все ценное в разных точках города, меняя расположение раз в сутки. Чем она и занималась с прилежностью трехсотлетнего параноика. Это развлечение вынуждало хвост, следующий за ней на приличной дистанции, совершать длительные прогулки. Вокзал, две кафешки, почта, киоск с газетами возле пожарной станции, музей мороженого, забегаловка с хот-догами. Все эти точки на карте не имели для внешнего наблюдателя никакой связи, кроме самой Киры.
Забрав из ячейки сорок семь паспорта и документы складских трупов, Кира сунула их в рюкзак. Подумав, выложила в ячейку, все равно оплаченную на неделю вперед, два подсвечника и захлопнула дверцу. Ей и унылому хвостику предстояла получасовая прогулка к Университету Иллинойса. В итальянском кафе неподалеку него располагалась еще одна, арендованная через мобильное приложение, ячейка.
В этой части города было потише. Менее суетно, менее людно и почти безвампирно. На Тейлор-стрит не встретилось ни одного прохожего. «Севен-элевен» на углу уже не работал, чем немного удивил. Кира не планировала предаваться безудержному шоппингу, но знала, что эта сеть принимает на работу вампиров, а значит, следует графику «лонг», то есть закрывается магазин в полночь. Притормозив у темной витрины, она убедилась, что ее провожатый отстал на одном скачков маршрута и до сих пор ее не вычислил. Успокоенная этим, свернула в узкий переулочек, выходящий к задней двери ресторана с пафосным названием «Помпеи». С этой стороны чистенького терракотового здания было граффити. В свой первый визит Кира так впечатлилась этой яркой, парящей, как феникс, курицей, что спросила имя автора. Персонал, воодушевленный интересом, рассказал чуть ли не всю биографию студента-художника, показал инстаграм и под алчущими взорами трех официантов, тоже студентов, Кира подписалась на аккаунт. Из опасений что в случае отказа, следующее граффити будет нарисовано ее кровью.
Девушка-официантка из сегодняшней смены узнала ее и приветливо помахала рукой, указывая на свободный столик. Мысленно Кира сделала себе пометочку: больше этой ячейкой не пользоваться. Места, где ее запоминали, наделялись не только приятной дружеской атмосферой, но и точкой контроля для кого-то другого. Не обязательно дружелюбного. Убрав паспорта, она села за столик и заказала чаю. После длительной прогулки хотелось согреться и поразмыслить.
