нелепой расцветки, когда она танцевала, то была похоже на павлина, и мне казалось, что ее
длинный нос задевал соседние танцующие пары.
Девушки залились смехом, а потом Маша, все еще смеясь, продолжила:
– А старый хрыч Анатолий Калугин танцевал, как медведь – и девушка встала и начала
передразнивать миллионера – старался произвести на меня впечатление, тоже мне, жених.
На миг Мария задумалась и в ее голосе появилась нежность:
– Но был среди гостей, такой, о котором я мечтала: высокий, светлый, глаза, как два
океана, такой сильный, мужественный. Мне кажется, он приходил ко мне во снах.
Представляешь, первый мой танец был с ним. А имя, какое прекрасное – ПАВЕЛ. Ох,
Полька, кажется, я влюбилась по уши.
– Барыня, а может это потому, что вечер был сказочно хорош, вы впечатлились и вам
причудилась любовь?
– Нет, Полюшка. Что–то мне подсказывает, что мы с ним еще встретимся, мне думается, я
тоже пришлась ему по душе. Ну а теперь мне пора спать, помоги мне раздеться и ступай.
Мафусаил потянул меня за руку и сказал, что негоже пялиться на обнаженную девушку. Я
начал вновь допытываться у ангела, что же я сотворю такого, за что понесу наказание, но
он молчал, как рыба. Сообщил лишь, что здесь мы задержимся дольше, чем у Волкова,
одного дня нам будет явно недостаточно.
Павел Владимирович уснул лишь на рассвете и утром принял решение посетить
Муромских. Уже к обеду он прибыл к дому Марии Евгеньевны.
– Барыня, барыня, кажется там он!
– Полинка, ты что, привидение увидела? Кто, “он”?
– Ваш кавалер с бала, все, как вы описали: светлые волосы и глаза–окияны. Ваш батюшка
пригласил его отобедать.
– Ой, какая радость, мне необходимо мое лучшее платье!
– То бирюзовое, которое вам необыкновенно идет?
– То самое, подавай его скорее и прибери мои волосы, хорошо, что он не увидел меня в
этом платье простушки.
– Барыня, Вы и в этом наряде хороши, но бирюзовое будет лучше, несу–несу.
Не прошло и пятнадцати минут, как Машенька спускалась по лестнице. Она была еще
прекраснее, чем вчера на балу. Бирюзовый ей вправду необыкновенно шел. Павел Зорин
не отводил от нее очей, в них было восхищение.
Хозяин дома пригласил гостя к столу:
– Прошу простить нас за скромный стол, мы не ждали гостей, если бы вы предупредили о
визите заранее, мы могли бы подготовиться лучше
– Не стоит извиняться, я приехал повидать Вас и милейшую Марию Евгеньевну, я и не
думал, что попаду к обеду.
Трапеза состояла из щей, жаркого и киселя, по–моему, блюда выглядели очень аппетитно.
Молодой барин ел с удовольствием, то и дело, поглядывая на Машу. Евгений Васильевич
это заметил, ухмыльнулся и решил нарушить тишину:
– Павел Владимирович, вы давно в наших краях? Ранее я не встречал вас в свете.
– Я гощу у моего дяди – Кирилла Ивановича Зорина. Мы же с отцом живем в Петербурге.
Недавно я вернулся из Германии, где получил образование и совсем скоро я приступлю к
службе при Государственном Совете.
– И как вы находите нашу провинцию?
– Люди везде одинаковы. Разница лишь в декорациях. Мой батюшка почему–то не любит
вспоминать, что родился здесь. Он приехал в Петербург совсем мальчишкой, многого
добился и давно считает себя жителем столицы. Вы говорили, что знакомы с ним,
поделитесь воспоминаниями?
Евгений Васильевич смутился
– Это дела минувших дней, не стоит их ворошить.
– Как вам угодно, не смею расспрашивать.
– Ну, что–то я притомился, – Муромский встал из–за стола – пойду, прилягу, а вы
пообщайтесь, я велю подать вам чай. Может, вы решите рассказать Маше о Германии, я
думаю, ей будет интересно узнать о чужом укладе жизни.
– Евгений Васильевич, спасибо вам за гостеприимство, если у вас будет время и желание,
приезжайте в имение моего дяди, там Вам будут рады.
Наконец–то молодые остались одни. Сначала они просто смотрели друг на друга глазами
полными нежности, потом Павел стал рассказывать о себе: о детстве, о том, что рано не
стало мамы, о жизни за границей и о пышных балах Петербурга. Маша жадно ловила
каждое слово, лишь изредка перебивала вопросами, она боялась упустить даже малейшую
деталь из жизни Зорина. Мафусаил коснулся моего плеча и напомнил о времени, которого
у нас не осталось немного:
– Зорин посетит Муромских еще дважды, прежде чем произойдет судьбоносный разговор
молодых. Давай перейдем к нему, мы не можем терять ни минуты.
Мы на веранде Муромских, Павел и Мария сидели друг против друга, долго не смея
нарушить тишину, развеять эту атмосферу романтики. Вдруг юноша начал взволновано:
– Признаюсь вам, Машенька, я не спал всю ночь, я думал о вас. Вы покорили меня с
первого взгляда, я видел много девушек, но вы – особенная. Я никогда ранее о свадьбе не
задумывался, но вчера я провел время в мечтании о жизни с вами.
Полинка, подслушивающая за дверью, затаила дыхание при этих словах. А Машенька
трепетала, каждое слово Павла разливалось теплом в юном теле.
– Павел Владимирович, все, что вы говорите так неожиданно. Не сочтите меня
легкомысленной, но я тоже непрестанно думала о вас. Я не могу похвастаться тем же, что
и вы, я видела немногих мужчин, жила затворницей, единственной моей отрадой было
