чтение. В книгах все так красиво, романтично, и я мечтала о такой же любви. И, кажется, я
ее повстречала на первом балу в своей жизни.
Последние слова Маша произнесла чуть слышно, потупив взор.
– Смею ли я надеяться, что вы не возражаете стать моей? Я готов сию же минуту просить
вашей руки у батюшки.
– Ах, Павел, но мы ведь так мало знакомы..
– Порой один танец, один взгляд может сказать больше, чем месяцы общения. Мне
кажется, что я знаю вас, прекрасное создание, всю жизнь. Так чего же мне еще искать? Я
нашел свою любовь. Я отвезу Вас в Петербург и там мы обвенчаемся, если вы, конечно
окажете мне такую честь и составите мое счастье. Я знаю, что должен был сначала
получить согласие вашего отца, и он может счесть нашу беседу неприличной, но я хотел
убедиться, что небезразличен Вам.
– Далеко не безразличны, я была бы счастлива стать вашей женой. – Мария светилась от
счастья, с юного прекрасного личика не сходила улыбка.
– Тогда я немедленно буду просить вашего батюшку нас благословить! – с этими словами
Зорин побежал искать покои Муромского, едва не сбив с ног любопытную Полю.
Не прошло и десяти минут, как в комнату вошли Павел и Евгений Васильевич, отец
поспешил обнять дочь:
– Как быстро у вас все сладилось, дитя мое, я знал, что тебе недолго придется
вальсировать на балах незамужней девицей, но что все произойдет так скоро, я и подумать
не мог.
– Благослови, отец!
– Я вижу, как вы смотрите друг на друга, я старый, но еще не слепой, там, на балу я
загадал, что твой первый партнер в танце станет твоим суженым, и все сбылось! Но скажу
вам сразу, за Марией нет большого приданого, и если это вас не пугает.
– Ну что Вы, Евгений Васильевич, ей – Богу, не пугает!
– Ну, коли так..Полька, неси иконы!
– Так они уж готовы, барин.
– Ух, какая ты скорая – усмехнулся Муромский – поди, вы все сговорились!
Полина подала Евгению Васильевичу образа Богородицы и Иисуса Христа и он
благословил молодых, смахивая слезу радости.
– Милые мои, прошу вас только об одном, исполните отеческую просьбу, венчайтесь
здесь, в храме Святой Троицы, где венчались мы с покойной Евдокией Николаевной, и где
крестили тебя, Машенька!
– Ваша воля, Евгений Васильевич – легко согласился будущий зять.
Я посмотрел на Мафусаила глазами победителя и сказал, что он зря перенес меня в эту
жизнь. В образе Павла Зорина я не сделал ничего плохого, я был уверен, что Павел и
Мария – одно целое и мне ничего не придется менять в их жизни.
– Ты ошибаешься, Дима, Машенька прольет много слез из–за Зорина, он разобьет ее
сердце. Ну, вот я и проговорился, старый дурак!
– Но как же так? – я изумился и не хотел верить словам ангела.
В следующие дни молодые готовили розовые билеты с извещениями о предстоящей
свадьбе, которая должна была состояться 18 октября 1865 года. Зорин гостил в доме
невесты ежедневно: они гуляли по саду, делились прошлым, мечтали о будущем. В одну из
таких прогулок Павел осмелился сделать то, о чем мечтал еще в первом танце – он обнял и
поцеловал Машу. Девушка залилась краской.
– Я сделал что–то не так, мой ангел? Простите, не сдержался.. Ваша близость меня
пьянит, я не в силах совладать с чувствами.
– Это вы меня простите за неопытность, я не знала вкуса слаще, чем этот первый
поцелуй!
И Маша сама приблизилась к Зорину и осторожно коснулась своими губами его губ.
Смотреть на этот робкий и трепетный поцелуй было сплошным удовольствием.
– Завтра я еду в Петербург, нужно столько всего успеть: заручиться благословением моего
батюшки, заказать кольца.
– А если он не благословит?
– Ну что вы? Я расскажу ему о Вас, и он непременно примет мой выбор.
– Я буду очень Вас ждать, не мыслю, как я проживу эти дни в разлуке?
– Это ненадолго, и впереди у нас будет целая жизнь, моя милая!
Они целовались. Целовались с такой жадностью и страстью, на которую способны два
влюбленных до беспамятства.
– Ну, что ж, Дима пришло время оставить барышню и отправиться в след за Павлом
Зориным. Здесь, в имении Муромских, жизнь пойдет своим чередом, Маша будет
предаваться девичьим мечтам, и готовить подвенечный наряд, Полинка станет вздыхать и
тоже грезить о любви, барин – вспоминать свою молодость. Судьба же молодых свершится
в Петербурге.
Мы мчались в черной, лакированной карете, в боках которой отражалось солнце, кони
рыли копытами землю, кучер в шапке с пером грозно щелкал кнутом. И вот пред нами
«Петра творенье». Пышный, нарядный Петербург, город трагический и фантастический:
одетая в гранит Нева, чудесные дворцы, соборы, парки с изумительными решетками.
Петербург встретил нас туманом, может быть, поэтому меня не покидало ощущение
тревоги. Усадьба Зориных отличалась от усадьбы Муромских, как дворец от избы
крестьянина: перед нами был двухэтажный дом из камня на высоком цоколе, жилая и
хозяйственная зона четко разграничены, между ними разбит круглый сад с парниками и
оранжереей.
– Барин, приехал! – закричал мужик, несший полное ведро воды – а батюшка ваш в доме,
наверху, он должон был ехать на охоту, но что–то занедужил.
Мы переступили порог господского дома. Все помещения первого этажа имели выход в
