–Но..это же незаконно, а что, если барин заявит на нас? – женщина выглядела
испуганной, но явно заинтересованной предложением, сулящим большую выгоду.
– Это я беру на себя, главное, развлекайте его подольше и получше. Сомнения и страхи
хозяйки борделя были развеяны. Сомневалась она недолго.
– По рукам!
Владимир Зорин стал мне противен. Если бы мне дали оружие, я вызвал бы его на дуэль,
как было принято в то время. Я даже сжал кулаки от негодования. Это не укрылось от
Мафусаила, и он положил руку мне на плечо:– Остынь, мой мальчик, тебе надо сохранять
спокойствие, совсем скоро тебе придется вмешаться и изменить ход событий, мы сильно
увлеклись происходящим и забыли о времени, я хотел показать тебе все подробно, но
теперь ты увидишь лишь ускоренные кадры, нам нужно спешить. Смотри внимательно и
ничего не пропусти.События вихрем закружились перед моими глазами. Вот отец
поручает Павлу передать важное письмо и дает записку с адресом, вот Павел в гостиной у
Натальи Николаевны, она протягивает ему бокал, он отказывается, но женщина убеждает
его «хотя бы пригубить за знакомство». Затем я вижу молодого человека, которого
раздевают и ласкают две девушки, он плохо соображает и все время шепчет «Маша,
Марьюшка». Иногда он выходит из забытья, но ему снова наливают, и все повторяется
сначала. Теперь перед нами имение Муромских. Ничего не подозревающая Маша
готовится к свадьбе. Ее венчание состоится через два дня, и она примеряет свадебный
наряд: белое кружевное платье с завышенной талией подчеркивает тонкий силуэт,
неглубокое декольте, аккуратные небольшие рукава, пышная фата. Она – сама невинность.
Воздушная, счастливая и очень красивая! Наступает день торжества, все готово для
таинства венчания, но Павла нет. Маша отказывается в это верить, но когда надежды не
остается, она рыдает так горько, что у меня заныло в груди. Когда сил плакать уже не
осталось, она смотрела на икону Божьей Матери с немым укором в глазах. Ее лицо было
белым, как мел. Казалось, у нее помутилось сознание, и в ней не осталось больше ни
капли жизненной энергии. Даже Мафусаил, глядя на ее страдания, то и дело вздыхал. Ни
Полинка, ни отец не могли привести ее в чувства. Евгений Васильевич был сам не свой, он
обещал отомстить «заезжему проходимцу, опозорившему дочь». Павел протрезвел лишь к
вечеру, когда узнал, какой сегодня день, ему стало дурно. Он клял Наталью Николаевну и
ее девиц такими словами, которых дворянин произносить не должен, обещал «разнести
этот вертеп». Его вывели два молодчика и отвезли в отчий дом. Павел набросился на отца,
кричал, что тот «сломал ему жизнь, разрушил счастье», Владимир Иванович пытался
внушить сыну, что «скоро он и не вспомнит о провинциалке и скажет спасибо отцу».
Павел собрался немедленно ехать к Марии, упасть в ноги и все объяснить, но отец сказал,
что поздно, девушка уже опозорена и никогда его не простит.
– А если ты меня ослушаешься и помчишься к ней, я пошлю девок, которые очень живо
опишут, как ты проводил время накануне свадьбы и почему опоздал.
Паша метался по комнатам, как тигр в клетке, он бил посуду, на его руках была кровь.
Потом картинки поведали о событиях, произошедших много позже: я видел Павла на
балах, затем в каких–то сомнительных заведениях, где он напивался до потери чувств. В
эти моменты я узнавал себя. В его объятиях были женщины, самые разные, но жизнь в
глазах, в которых раньше плясали чертики, погасла. Все, что он делал: веселился или
предавался любви – делал механически, мне казалось, он просто прожигает жизнь, хочет,
чтобы ее бешеные обороты убили его. Однажды на балу он специально оскорбил жену
знатного вельможи и был вызван на дуэль.
Было раннее утро, секунданты и врач уже прибыли к месту дуэли, прибыли и противники.
Все собравшиеся поприветствовали друг друга поклонами. Распорядитель предложил
примириться, но получил отказ от обоих сторон, тогда секунданты обозначили барьеры и
зарядили пистолеты. Павлу предстояло стрелять первым. Я видел, что он даже не целился,
его выстрел скорее был выплеском всей накопившейся боли, нежели попыткой спасти
жизнь. Затем стрелял оскорбленный муж. Вот, кто целился долго! Я был уверен, он
попадет в цель и отомстит за поруганную честь жены. Еще секунда и пуля вошла в тело
молодого барина. Я подбежал к нему и услышал последнее, что он сказал:
– Машенька…
Можно испортить человеку жизнь, можно даже ее отнять, но убить настоящую любовь —
невозможно. Вельможа был ни при чем, Павел бы все равно свел счеты с ненавистной
жизнью. Владимир Зорин на похоронах единственного сына еле держался на ногах, если
бы я мог, я бы спросил у него, доволен ли он теперь?
А что же Маша? Ее отец не пережил позора горячо любимой дочери и умер от сердечного
приступа через неделю после дня, когда должен был вести дочь в храм Святой Троицы.
Обезумившая от горя барышня не нашла ничего лучше, как обвенчаться с Анатолием
Калугиным, тем самым «старым хрычом, который танцует, как медведь». Полинка
пыталась ее отговорить, но Маша говорила, что «теперь ей все равно, чьей быть, ее сердце
окаменело»
– Барыня, а как же любовь?
