Молодой вождь не удостоил его вниманием. Неподвижный, словно плененный орел, он даже не пошевелился.
Уотсон знаком велел Роучу замолчать. Он сдвинул куртку узника, обнажив плечи, и осмотрел его исхудавшее лицо, костлявые кисти и совершенно изможденное тело, сопротивлявшееся тяжести оков только благодаря сильным мускулам и жилам. Фельдшер прослушал грудь и спину узника и ощутил исходивший от него горячечный жар. Сердце у индейца билось быстро и неравномерно, дышал он уже с явным усилием.
– Несомненно, у него начинается плеврит и воспаление легких, отсюда и лихорадка, – доложил фельдшер капитану. – А еще тяжелый бронхит. Возможно, у него и чахотка, но, чтобы в этом убедиться, я должен его обследовать.
– Спасибо! Хватит и того, что вы уже установили. Существует ли опасность для жизни?
– С индейца надо непременно снять кандалы и вывести из подвала, не то не пройдет и нескольких дней, как он испустит последний вздох.
– Я просил вас не давать советы, а всего лишь поставить диагноз.
Уотсон пропустил этот выговор мимо ушей.
– Индеец весь иссох. Почему ему не дают пить?
– Я прикажу отныне об этом не забывать.
– А еще тут можно бы и прибрать. Сидеть в такой грязи – уже само по себе пытка.
– Индейцам грязь по нраву. Уотсон, не забывайте, что это не достойный вождь, а беглый разведчик и низкий, коварный убийца. Он убивал не только рядовых, но и офицеров, а значит, вполне заслужил долгую, мучительную смерть.
– Он убивал на войне.
– Вы хотите сказать, во время мятежа? Уотсон, не увлекайтесь ложными воззрениями в духе покойного майора в отставке Смита. Иначе это отрицательно скажется на вашей карьере!
Роуч замолчал, сильно раздосадованный поведением фельдшера. Он первым поднялся по лестнице. Лекарский помощник последовал за ним, вытащил лестницу наверх и захлопнул за собой люк. Роуч убрал ключ в маленькую шкатулку, а шкатулку – в стенной шкафчик.
Фельдшер снова безмолвно вышел из кабинета, а Роуч тем временем устроился в кресле и обнаружил, что напротив него, прислонясь к стене, стоит Кейт Смит.
Он с трудом вспомнил, что приказал ее привести.
– А, мисс Смит!
Лицо девушки было бледно, руки казались бескровными. В знак траура по отцу она надела простое черное платье. Она глядела на Роуча со странно отрешенным выражением.
– Вы пришли несколько раньше назначенного времени, мисс Смит… Мы только что осмотрели пленника, о котором столь трогательно заботился ваш покойный батюшка.
Кейт не отвечала. Она ждала.
– Мисс Смит, я буду краток. Садитесь! – заговорил Роуч менторским тоном, чтобы скрыть неловкость.
Кейт словно бы не услышала и продолжала стоять.
Роуч играл сигаретой, держа ее пожелтевшими от табака пальцами.
Точно подстерегая жертву, но несколько неуверенно, он начал:
– Вы понимаете…
– Я все понимаю.
Кейт произнесла эти слова, ничем не обнаруживая негодования, которое вызывал у нее бывший жених.
Роуч поневоле смотрел на девушку не без уважения, но и не без наглости, свойственной ему от природы.
– Вы понимаете…
– Уже год тому назад я, получив горький урок, поняла, что вы негодяй. Своими интригами вы свели моего отца в могилу. – Голос Кейт звучал спокойно, без пафоса. – А сегодня к тому же я знаю, что негодяй вы мелкий, посредственный. Я уеду.
Назвав Роуча «посредственным», Кейт нанесла ему весьма чувствительный удар. Роуч попытался было парировать.
– Отлично! Я уже договорился о том, чтобы ближайшим транспортом вас доставили на Миссури. Соберите вещи и будьте готовы уехать через две недели. На наследство или какое-либо иное обеспечение вы рассчитывать не можете, отец ничего вам не оставил. Может быть, найметесь куда-нибудь прачкой или найдете себе другое подходящее ремесло…
– Я не нуждаюсь ни в вашей помощи, ни в ваших советах, капитан.
Девушка отвернулась и еще раз обвела глазами комнату: здесь прошлой весной разыгралась сцена предательства, здесь в нарушение всех договоренностей был взят в плен индеец-парламентер, здесь произошло последнее решающее столкновение между отцом Кейт, майором Смитом, с одной стороны, и Красным Лисом, Энтони Роучем и покровителем Роуча, полковником Джекманом, – с другой.
Тогда в этом скудно обставленном кабинете еще не было кресла. Чтобы освободить для него место, Роуч приказал с одной стороны дубового стола вынуть из стены скамью. Казалось, весь форт отравлен возней и самим дыханием Роуча. Она вышла из кабинета.
Буря немного поутихла. Кейт накинула на голову шаль и пошла по двору к большим воротам, прорезанным в палисаде. Часовой пропустил девушку без лишних вопросов. Все солдаты, стоявшие на часах, привыкли к тому, что Кейт каждый день ходит на могилу отца за стенами форта.
Туда она направилась и сегодня. Могила была самая простая, без цветов и без венка. Девушка остановилась у деревянного креста. На плечи ее и голову уже садились снежинки. Взгляд ее терялся в пустоте. Она и вправду не замечала ничего вокруг, погруженная в воспоминания об отце.
Она внезапно очнулась, когда ее окликнул Тобиас, и почувствовала, что руки у нее совсем похолодели и что все ее тело дрожит от нестерпимой стужи.
