Красный Лис выбил трубку о столешницу. Рыжеватые волосы у него на затылке стали дыбом, точно шерсть у разъяренного пса. Он вышел из комнаты, громко хлопнув дверью.
Роуч остался в одиночестве. Он встал и принялся расхаживать туда-сюда по кабинету. Горстка пепла на столе, нарушавшая аккуратный облик комнаты, выводила его из себя. Однако просто так сдуть столько пепла не позволяло ему чувство собственного достоинства и любовь к порядку. Надо же, как обнаглел его сообщник! А какие неуместные послания он привез! Кому вообще пришло в голову требовать такого? До сих пор Роуч рассчитывал на благоволение начальства; он надеялся и дальше быстро продвигаться по службе.
Капитан вернулся за стол, кончиками пальцев снова расправил оба сложенных письма и, держа одно за уголок, словно дохлую мышь за хвост, покачал туда-сюда.
О присвоении очередного чина в этой бумаге не было ни слова, речь шла лишь о переводе в агентство, где перед ним будут поставлены «более ответственные задачи»… Опять придется торчать в этой гнусной прерии, чтоб ее, среди проклятых индейцев!
Роуч убрал оба письма в конверт. Надо было хорошенько поразмыслить, что скрывается за этими странными решениями. Третье послание пришло не из Вашингтона и не от воинских начальников Роуча, а с Миссури, от коменданта форта Рэндалл, который предупреждал Роуча об интригах некоего мистера Морриса. Может быть, неожиданные и неприятные приказы и решения еще удастся отменить, если сообщить о них в соответствующие инстанции под определенным углом зрения?
Почему не идет Тобиас?
Энтони Роуч позвонил в колокольчик, которым вызывал подчиненных еще комендант Смит и который еще с тех пор стоял на потемневшем от огня дубовом столе. Колокольчик этот, изящный и несокрушимый, как сам капитан, пережил бой и пожар и, кто бы в него ни позвонил, откликался приятной мелодичной трелью.
Вошел Тобиас, разведчик. В глазах капитана этот скаут представлял собой некий реквизит навсегда ушедших дней, однако он кое на что годился и в мирное время, всегда добросовестно выполнял свои обязанности и не болтал лишнего. Роуч успел привыкнуть к нему и частенько давал ему доллары, чтобы заручиться его поддержкой и преданностью, одновременно без особых затрат изображая важного господина.
Капитан сел за стол, закурил третью сигарету и снова откинулся на спинку кресла.
– Тобиас! Какой идиот мог недавно разболтать, что у нас в подвале сидит этот проклятый дакота?
– Идиоты всегда найдутся, капитан.
– А кто такой мистер Моррис?
– Сумасшедший художник, который вечно рисовал индейцев, капитан.
– Этот безумец вмешивается, куда его не просят. Кстати, а не написал ли он еще и портрет Харри Токей Ито?
– Все может быть, капитан, не знаю точно.
– Пришел приказ: нам велят выпустить этого краснокожего мерзавца из подвала. Приведи сюда фельдшера!
– Слушаю, капитан.
– А еще через полчаса сходи за мисс Смит.
– Слушаю, капитан.
Исполняя приказ, Тобиас привел фельдшера. С этим лекарским помощником у Роуча были связаны неприятные воспоминания, ведь прошлой весной тот, по мнению пациента, тогда еще
– Хочу услышать ваше мнение о состоянии здоровья нашего узника, – объявил молодой комендант явившемуся фельдшеру. – Тобиас, подними люк, спусти вниз лестницу, а потом убирайся!
– А где ключ, капитан?
– Ключ… Вот он! – Роуч показал на стенной шкафчик. – Открой… Да… Слева, в маленькой шкатулке. Нашел?
Тобиас извлек ключик. С тех пор как друзья попытались освободить пленника, но потерпели неудачу, его неусыпно стерегли в подвале под комендатурой. Круглое подвальное окно, выходившее во двор, Роуч приказал забрать решеткой. Люк снабдили шарнирами и висячим замком. Теперь Тобиас отомкнул замок и поднял тяжелую крышку люка, спустил вниз приставную лестницу и, согласно приказу, удалился.
Роуч встал из-за стола.
Бородатый фельдшер первым начал спускаться в подвал. Роуч последовал за ним, стараясь не испачкать безупречную форму.
Когда капитан добрался до пола и глаза его привыкли к темноте, он различил пленного индейца.
Дакота стоял, держась прямо, обратив лицо к подвальному окну, из которого со двора падал один-единственный косой белесый луч света. К фельдшеру и капитану, которые спустились в подвал, он повернулся спиной.
Фельдшер Уотсон подошел к индейцу. Дакота был на голову выше обоих бледнолицых. На нем была та же одежда, в которой его взяли в плен: богато расшитая куртка, пояс, леггины и мокасины. Волосы и кожаные его одеяния были сплошь покрыты пылью и слипшейся, засохшей кровью. Руки у пленника были заведены за спину и обездвижены наручниками, бедра его, не давая пошевелиться, охватывала цепь, на ноги надеты кандалы, позволявшие делать лишь маленькие шажки. Фельдшера поразило, что человек мог выдержать так долго в столь тяжких оковах. Узник наверняка страдал от застоя кровообращения и обмена веществ и день и ночь мучился от боли, тошноты и головокружения.
– Эй, ты! – крикнул Роуч индейцу.
