– Дорогой мой друг, генерал Майлз со своими стрелками разбили Неистового Коня наголову, их заставили зимой пройти пятьсот миль до наших мест. Два дня тому назад они пришли в форт Робинсон. У них больше нет оружия, они потеряли много вигвамов и одеял, они голодают, их дети отчаянно мерзнут. От всего этого их мучает усталость и грусть, мой краснокожий друг, но что им остается? Им придется подчиниться точно так же, как и дакота.
Токей Ито пододвинул канадцу стакан с бренди, который поставил перед ним Джонни, но к которому он даже не притронулся.
– Мерси, мерси, спасибо! – произнес канадец и осушил стакан.
– Выходит, Тачунка-Витко, которого бледнолицые называют Неистовым Конем, еще жив и пребывает сейчас совсем близко? – спросил Токей Ито.
– Да недалеко, к западу от нас. Его стерегут, мон дьё, неусыпно стерегут! Неистовый Конь не может сделать ни шагу; многим не терпится застрелить или заколоть его и его людей на месте.
Последовала пауза.
Тут вернулся Джонни, но не один. Вместе с ним в салун медленно, с достоинством, держась очень прямо, прошествовал индеец и тоже уселся за большой стол у скамьи, напротив Тобиаса и Токей Ито. На нем был венец из орлиных перьев, низко надвинутый на лоб. Судя по лицу, это был типичный дакота с бронзовой кожей, крючковатым носом и выраженными скулами. Отличительной чертой его были маленькие глазки; он постоянно жмурился. Лоб его был широк, но низок. Молодой вождь узнал этого индейца. Это был Кровавый Томагавк. Нельзя было понять, узнал ли, в свою очередь, новый верховный вождь дакота молодого предводителя Медвежьего племени или плен, болезнь и лишения сделали того, исхудалого и истощенного, совершенно неузнаваемым. Кровавый Томагавк сухо поздоровался только с Тобиасом.
С Кровавым Томагавком явился сопровождающий, очень странный малый. То был молодой индеец, худощавый и долговязый; в чертах его читалась непроходимая глупость. Он красовался в цилиндре и синем мундире с золотыми кистями и галунами. На портупее у него висела длинная кавалерийская сабля, а в руке он с видом одновременно фатовским и нелепым сжимал хлыст для верховой езды с серебряной рукоятью. Жеманно выступая, он несколько раз прошелся туда-сюда вдоль стола, видимо полагая, что все им любуются.
Тем временем в салун вошли еще семеро индейцев, в том числе Шонка. Тобиас, который прежде видел этого человека всего однажды, тоже тотчас узнал его. Раньше Шонка входил в состав Медвежьего племени. Он подсел к Кровавому Томагавку и принялся бесцеремонно, вызывающе разглядывать освобожденного узника, своего бывшего вождя. Однако Токей Ито воспринял эту дерзость совершенно невозмутимо, и взгляд Шонки словно натолкнулся на непроницаемую стену.
Джонни передал Тобиасу бумагу:
– Вот, возьми, все улажено, Харри может ехать.
Тобиас кивнул в знак благодарности и пододвинул хозяину салуна деньги. По-видимому, Джонни очень обрадовался.
– Здесь значится, что Харри в сопровождении лагерной полиции может вернуться в Медвежье племя и снова поселиться там у себя в вигваме. Это все Чарли написал ниже, в конце письма.
– Предъявите письмо мне! – потребовал Кровавый Томагавк, который понял слова Джонни. – Я верховный вождь, и я командую всей полицией при наших вигвамах!
Тобиас протянул бумагу индейцу. Тот расправил ее и приказал Джонни зачитать ее вслух.
– Бледнолицый опять написал то, что написать не имел права, – возмущенно заявил Кровавый Томагавк. – В каком вигваме будет жить Токей Ито, решают не бледнолицые, а дакота. А собрание Совета Медвежьего племени приняло решение не пускать его более в свои шатры. Его вигвам разрушен. Сын Маттотаупы не вернется домой. Хау.
Кровавый Томагавк говорил громко. Не только за его столом, но и за тем, где играли в карты, при этих словах все стихло, и все посмотрели на него и на молодого дакота, сына Маттотаупы.
Бывший узник не двинулся с места и не проронил ни слова.
– Ты подчиняешься? – с угрозой спросил Шонка.
Токей Ито по-прежнему безмолвствовал.
