Тобиас не сводил глаз с молодого вождя. Даже изменнику вроде Шонки должно было быть стыдно так унижать этого человека, тяжелобольным вернувшегося из плена. Еще каких-нибудь полвека тому назад такое поведение среди дакота было немыслимо даже между заклятыми врагами. Но вачичун своим бренди раскололи племя и разрушили старинные обычаи, они уничтожили самосознание свободных воинов, чтобы превратить их в жалких предателей.
Токей Ито не повиновался. Он не опустился на скамью. Делавар снова испугался. Если освобожденный пленник начнет оказывать сопротивление, ему конец.
Снова вмешался исполин Джонни. Он подошел к Шонке, просто оттеснил его всем своим весом и заставил сесть на ближайший стул. Шонка беспрекословно повиновался. Наверняка у него были веские причины не связываться с хозяином салуна. Вероятно, он уже слишком часто угощался запрещенным бренди и потому висел у Джонни на крючке.
– А ну, хватит буянить, Шонка! – сурово и властно осадил его Джонни хриплым голосом пьяницы. – Сейчас еще выпьем по стаканчику и все обсудим! Чтобы у меня тут никаких петушиных боев не устраивали!
При этих словах вместо Шонки на середину комнаты вырвался Питт, уволенный наемник из числа вольных всадников, боец с изуродованным носом. Питт был не драчливее и не храбрее среднего ковбоя, но теперь, когда он остался без денег, без выпивки и без работы, а надежды его рухнули, в нем проснулся боевой задор.
– Что это ты себе вообразил, а, жирный трактирщик?! – закричал он. – Не угостить нас даром? Даже на прощанье не дать нам еды и выпивки? А еще запрещать нам то, что закон дозволяет любому свободному гражданину? Если захочу устроить петушиный бой, то еще как устрою, и не стой у меня на пути, а не то узнаешь, острый ли у меня нож!
В руке у него откуда ни возьмись появился кинжал.
Джонни испуганно попятился от рассвирепевшего наемника.
– Придержи язык, Питт, – бросил трактирщик. – Носа ты уже лишился – хочешь еще и глаз потерять?
«Петушиным боем» именовался обычай, издавна бытовавший на фронтире, род «боев без правил», когда дозволялись любые средства и любые, самые грубые и жестокие, приемы борьбы. Потому-то из схваток нередко выходили с изуродованными носами и выдавленными глазами.
Но Питта было уже не удержать.
– Этого наглого краснокожего мерзавца, – выкрикнул он, – коварного убийцу, приканчивающего своих жертв исподтишка, этого головореза знают все бойцы фронтира на Платте, в Черных холмах и на Найобрэре. Да как он вообще посмел сюда явиться? Ну подождите, уж я его проучу! Если у лагерной полиции не хватает духу, то я уж с ним расправлюсь, а Фредди пусть узнает, кто у него следит за порядком, его пропойцы-полицейские или вольный всадник, которого он рассчитал без денежного довольствия! Вот заколю этого краснокожего дьявола, а шкуру его вручу Красному Лису, тогда мне и дадут обещанное место!
Молодой вождь, которого поносил Питт, казалось, и вовсе не слышал его брани и угроз; он словно поник на скамье, во взгляде его появилось отсутствующее выражение. Питт мог счесть истощенного, измученного индейца легкой добычей. Он бросился на дакота.
Однако тот совершенно неожиданно вмиг парировал его удар. Он схватил противника за правую руку и выкрутил ее. Питт невольно выронил нож. С поразительной быстротой дакота поднял оружие и бросил делавару, а тот ловко поймал нож в воздухе. Дакота подставил Питту подножку и нанес ему удар, мгновенно опрокинув. Питт с грохотом отлетел к стене и сполз на пол.
Он неуклюже барахтался, не в силах подняться. Токей Ито подошел к нему и презрительно слегка пнул носком макасина, не опускаясь до тех жестокостей, на которые, по обычаю, имел право как победитель в петушином бою. Свой кинжал он снова вложил в ножны. Удар Питту он нанес не клинком, а рукоятью.
После этого он безмолвно занял свое место на скамье рядом с Тобиасом.
– Sacré nom![12] – воскликнул Луи Канадец. – Быстро же кончился поединок! Ты все понял, Филипп?
– Наполовину.
– Ты даже соображаешь медленнее, чем этот индеец действует. Учиться тебе надо, учиться!
Юнец улыбнулся. Многочисленные добрые советы своего наставника он обычно воспринимал снисходительно.
О Питте никто хлопотать не стал. Он уж сам как-нибудь придет в себя. Петушиный бой – личное дело каждого, а к Питту индейская лагерная полиция особых симпатий не испытывала, тем более что он уколол ее в самое чувствительное место, обвинив в пристрастии к запрещенному алкоголю.
– Джонни, – сказал делавар, – ты и вправду поскупился. Вот тебе полдоллара. Бренди всем вольным всадникам, которые отмечают свою отставку!
Хозяин салуна поспешно принес немало требуемого бренди, и наемники выпили за здоровье Тобиаса. Питт полулежал, привалившись к стене, кряхтя и кляня несправедливость судьбы.
Шонка опрокинул еще стаканчик бренди.
– Смотрите-ка, – провозгласил он, – Харри все-таки сел, как я ему и приказывал.
– Да, это для тебя и для всего агентства большое утешение, – съязвил Канадец.
Джонни сел за стол рядом с Шонкой.
