– У дежурного эксперта работы в тот вечер было мало, и он уделил максимум внимания осмотру трупа Кутузова, – продолжил Олег Викторович. – И нашёл кое-что интересное. Кубитальную гематому и в её центре – след от укола. И это при наличии у трупа подключичного катетера. Появление гематомы – незадолго до смерти. В пределах двух часов плюс-минус час.
– Кровь брали, – машинально сказал Добровольский. – Например.
– Ночью? – тут же спросил Филатов. – Время смерти приблизительно три часа ночи.
Максим пожал плечами.
– Учитывая, что у Кутузова стоял подключичный катетер, ему что-то ввели помимо назначенного. Причём ввели практически в полной темноте, ввели успешно, но прижать место укола не удосужились – похоже, торопились. Это, кстати, не я рассуждаю, это тот самый эксперт. Я у него когда-то преподавателем был на курсе повышения квалификации, он мне утром на следующий день позвонил и рассказал.
– То есть – след от укола? – уточнил Добровольский. – И всё? Но куда это ведёт?
– Помните – фабула должна быть? Так вот этот след и есть фабула, – пояснил Филатов. – Раз у него нашли предсмертный след от укола в вену при существующей подключичке – значит, надо сделать кое-что дополнительно. Он взял у него из мочевого пузыря немного жидкости на тест. И тест показал героин.
Максим не выдержал и всё-таки сел на истории болезни.
– Героин? – переспросил он Филатова. В голове пронёсся стремительный рой мыслей о наркомане Клушине, которого Кутузов доставал своим храпом, о Клавдии, которая точно не могла приехать сюда ночью, пробраться в палату и уколоть отца. О трясущихся слабых руках пациента, который ложку не мог держать – куда с таким тремором в вену попасть.
– Героин, – подтвердила Реброва. – Ты вообще представляешь, чем это всё чревато?
– Пока нет, – ответил Максим. Он не погрешил против истины – он действительно не представлял, куда может завести его как лечащего врача Кутузова кривая героиновая тропинка.
– Я сразу сказал – это всё неофициально, – напомнил Филатов. – Но процесс запущен. Да, смерть Кутузова никак не связана с его ожоговой травмой. Обгорел он по собственной глупости и с такими ожогами и лечением должен был уехать домой живым. Также не найдено никаких признаков тромбоэмболии, инсульта или инфаркта миокарда. Но теперь запустилась совсем другая машина. Нужно определить, в какой концентрации был в крови Кутузова героин и мог ли он послужить причиной смерти от острого отравления наркосодержащим веществом. По-простому – от передозировки.
– И как они это узнают? – поинтересовался Максим, не особо представляя, кто эти таинственные «они».
– Начата расширенная экспертиза. Взяты анализы крови, мочи, взята почка, часть сердечной мышцы и часть мозга. Естественно, всё это время тело не выдают для погребения. Экспертиза процесс долгий, потому что на наших судебников замыкается весь Приморский край, и вы просто не представляете, какой объём работ они выполняют. В среднем – до двух месяцев. И это в лучшем случае – мы всё-таки не край, мы центр, можем попросить.
– Вы же попросили? – спросил Добровольский.
Филатов приподнял брови от такой наглости, потом посмотрел на Реброву.
– Попросил, – ответила за него Анна Григорьевна. – Сказали, десять дней, но если вдруг быстрее…
– Вряд ли быстрее, – перебил её Олег Викторович. – Тут только в сторону увеличения срока можно корректировать.
– А теперь – зачем я тебя вызвала, – обратилась Реброва к Максиму. – Олег Викторович, спасибо вам большое за такое содействие, мы дальше сами решим, что делать. Выработаем, так сказать, стратегию и тактику.
Филатов коротко кивнул и вышел. Возможно, он и хотел бы узнать развитие темы, но указания начальства выполнял чётко, как в армии. Он и так уже слишком много всего рассказал.
– Значит, слушай, – нахмурилась Реброва. – Однозначно будут вызывать. Вопросы задавать. Ты сам что-то знаешь? Только честно. – Добровольский замотал головой. – Пытать не буду, верю на слово. Но следователь не поверит. Поэтому сразу вспоминай, мог ли кто-то ему смерти желать из родственников, не говорил ли чего такого. Потом – кто там с ним в палате лежит? Этот… как его… Клушин, который мать убил? Он же наркоман в прошлом. Не забудь о нём сказать.
– А почему героин в вену укололи, если катетер стоял? – вдруг спросил Максим, перебив Реброву. – Ведь не будь этой гематомы – никакой бы фабулы никто не нашёл.
Анна Григорьевна замолчала и задумалась.
– Чёрт его знает, – проговорила она после паузы. – Ты, главное, лишнего там ничего не говори. Отвечай только на вопросы, сам им ничего не накидывай.
Она, не глядя, протянула руку к шоколадке, громко отломила большой кусок и откусила от него.
– Сладкое успокаивает, – сказала она, не стесняясь, с полным ртом Добровольскому. – Я тут с вашими проблемами скоро в двери проходить не буду. У тебя телефон родственников Кутузова остался?
– Он же на истории написан, – напомнил Максим. – А история у судебников.
