Ворошилова зло прищурилась, сжала губы в ниточку. Максим вдруг понял, что хочет немного отступить назад от Киры.
– Да, в нашей работе тоже… встречается, – согласилась она и быстрым шагом забежала на крыльцо, оставив Максима одного. Добровольский постоял ещё пару минут – ему почему-то не хотелось заходить сразу следом за Кирой.
Вернувшись в ординаторскую, Максим рассказал историю Никиты и его тётки Лазареву и Москалёву. Его выслушали молча. Когда Добровольский закончил, Алексей Петрович открыл окно и закурил прямо в кабинете, уронив пачку сигарет на пол.
– Знаете, какая теперь главная шутка в больнице? – следующим утром, придя на работу, спросил Лазарев.
– Вы же нам сейчас скажете? – ответил вопросом на вопрос Москалёв.
– Скажу, ещё как. – Алексей Петрович вошёл и с нескрываемой злостью захлопнул за собой дверь. – Меня теперь все спрашивают, можно ли в ожоговом отделении на «Бурда Моден» подписаться и кому деньги сдавать. Кириллов, язва прободная, руку мне протягивает, спрашивает это, а потом уточняет: «А можно деньги в подушке принести?»
Москалёв с трудом сдержал смех, отвернувшись от заведующего, а Максим попытался успокоить Лазарева:
– Алексей Петрович, вы же понимаете, что это всего лишь до следующего приключения. – Он развёл руками. – Так всегда было. Надо только подождать, когда кто-нибудь следующий или напьётся, или машину на стоянке ударит. Или поругается с кем-нибудь. Сразу изменятся приоритеты и начнут обсуждать других.
– Такой залёт долго не забудут, – не согласился Лазарев. – Это просто из ряда вон. И не надо меня успокаивать. Всё время сам себя спрашиваю – почему я сразу в ту подушку не заглянул, почему поверил ей на слово?
– Потому что это пропедевтика, Алексей Петрович, – объяснил Москалёв. – Сначала осмотр, пальпация, анализы – и только потом лапаротомия.
Он посмотрел на Добровольского, и они оба беззвучно засмеялись.
– Даже в родных стенах обсмеяли, – разочарованно произнес Лазарев. – А ведь раньше чуть ли не с рук ели.
Спустя секунду он уже хохотал вместе со своими хирургами. История с бабушкой и денежной подушкой действительно подарила врачам больницы повод поговорить об этом ближайшую неделю как минимум.
Когда веселье закончилось, Лазарев словно невзначай спросил:
– А ты чего Марченко не выписываешь? Уже по срокам пора, если я не ошибаюсь. – Добровольский почесал затылок, не зная, что с ходу придумать в качестве правдоподобной версии. – У тебя с ней договор какой-то, что ли? – посмотрел ему в глаза Алексей Петрович. – Я, собственно, не сильно против, но ты помни – с такими людьми ни о чём договариваться нельзя. Они подведут. Обязательно подведут, поверь моему опыту. У нас отделение специфическое. Не зря его называют порой санаторием «Заслуженный маргинал Приморья». Верить никому нельзя. Надеюсь, не ради денег ты всё затеял?
– Какие деньги, Алексей Петрович! – возмутился Максим. – Я так понял, ей угрожают те, с кем конфликт вышел. Она просто боится.
– Боится домой идти?
– Вроде того.
– Так идти всё равно придётся. Ты её здесь не пропишешь. На сколько она напросилась остаться?
– На неделю. Она себе нагноение донорской раны устроила, дура. Могла бы просто попросить.
– А потом?
– Собралась к сестре. – Максим вспомнил детали разговора с Марченко. – Но муж сестры сильно против. Из-за того, что она ВИЧ-инфицированная.
– Она же на АРТ.
– Именно. То есть она не опасна. И эти страхи все – они откуда-то из средневековья.
Лазарев покачал головой, размышляя, а потом подытожил:
– Значит, так. Нагноение купировать, а потом выписать. За неделю уложишься?
– За неделю – это если потом будет в поликлинику ходить на перевязки. Недолго.
– Нормально, – согласился Лазарев. – В поликлиниках у нас не дураки сидят. Надо им больше свободы давать, пусть опыта набираются… Кстати, ты заметил – она почти со всеми в отделении подружилась? Куда не пойдёшь – везде эта твоя Марченко. И с детьми играет, и с мамочками о жизни разговаривает, и с сёстрами порой общие темы находит.
– Заметил, конечно. Так и не понял, чем она берёт. Не работает, выпить любит, челюсть сломана, да ещё и основное заболевание… Зато в доверие втирается моментально. – Он вспомнил Клавдию Кутузову. – Инстаграм ведёт, не отстаёт от современных тенденций.
– Не удивлюсь, если она тайно посещает синагогу, как говорили в одном известном фильме до его цензуры, – задумчиво проговорил Алексей Петрович. – А что, всего можно ожидать, – добавил он, глядя на Добровольского. – Короче, решение принято, больше не лезу, ты лечащий врач, ты и распоряжайся.
Он кивнул, ставя точку в разговоре. Достав из кармана пачку сигарет, Лазарев направился на перекур, а Максим подошёл к холодильнику в углу предоперационной, на который всегда перед мытьём рук складывал часы и телефон, проверил уведомления.
«Сегодня дежуришь?» – писал контакт с инициалами Ж. М. Он улыбнулся, ответил: «Да».
