Таким улыбающимся его и встретила у дверей операционной Кира Ворошилова, попросив уделить ей несколько минут. Они ушли из отделения на площадку к лифту, надеясь там поговорить, но рабочий день был в самом разгаре. Им пришлось спуститься вниз, к хозяйственной двери, через которую в больницу обычно выгружали медикаменты и продукты, вывозили грязное белье и выкатывали тела умерших. Они прошли по лестнице, Добровольский дёрнул большой шпингалет и пропустил вперёд Киру.
– Шабалин интересные вещи рассказал, – без предисловий начала она, оказавшись на улице.
– Генка? – удивился Максим. – Он же немного… Хотя, возможно, разные периоды бывают.
– Вот именно. Разные. Он сначала только молчал и плакал, как мне сказали. Для него это всё было ужасным потрясением. – Она сделала несколько шагов вдоль стены корпуса, развернулась и с широко открытыми глазами добавила: – Да черт возьми, это для кого угодно было бы потрясением! У тебя на глазах друг сгорает – как это можно спокойно перенести?!
– Соглашусь, – кивнул Максим. – Я думал, что он теперь вообще никогда не заговорит.
– Заговорил. Правда, не про то, что случилось на стоянке. Про другое.
Она замолчала, глядя куда-то за спину Добровольскому. Максим обернулся, увидел в окне первого этажа любопытную рентген-лаборантку, разглядывающую Киру и пытающуюся понять, кто стоит к ней спиной. Увидев, что на неё обратили внимание, она смущённо опустила взгляд и принялась вытирать от пыли подоконник.
– Ерунда, – успокоил Максим Киру. – Тут всем всё интересно, но окно закрыто, нас не услышат.
Кира, не особо доверяя его словам, посмотрела ещё и вверх, убедилась, что там окна тоже закрыты, потом подошла поближе к Максиму и спросила внезапно:
– Пациентка Марченко – не кажется странной?
– Люба? – удивился вопросу Добровольский, тут же вспомнив, что буквально несколько минут назад то же самое про неё говорил Лазарев. – А с чего вдруг речь о ней зашла?
– Со всеми в хороших отношениях, в любую палату может зайти, посидеть, поговорить. Всех детей знает по именам, всех мамаш… Чересчур компанейская, как по мне. Даже со мной умудрилась подружиться.
– Я видел вас вместе, – подтвердил Максим. – И не раз.
– Заботливая такая, участливая. «А что с мужем? А давно? А как вы справляетесь?» И хочется ей сказать что-то в духе: «Не твоё дело…» Но почему-то начинаешь рассказывать, а потом ловишь себя на мысли, что уже не просто рассказываешь, а жалуешься и ждёшь в ответ сочувствия. Очень сомневаюсь, что её кто-то обучал основам нейролингвистического программирования, но своего она всегда добивается.
Вспомнив то, как Марченко выпросила у него, пусть и рискуя здоровьем, ещё неделю в стационаре, Добровольский не мог не согласиться с Кирой.
– В общем, Шабалин сказал, что Марченко их заставила сбежать из больницы, – сказала Ворошилова, закончив обсуждать душевные качества соседки по отделению. – Не так чтобы за воротник взяла и в окно выкинула… Его вообще сложно понять, речь на уровне пятилетнего ребёнка. Мне видео переслали, я далеко не с первого раза в суть вникла, несколько раз перематывала. Попробую сформулировать…
Она подумала немного, подбирая слова.
– Он говорил про деньги, про куртку. Кто-то узнал про какие-то деньги и должен был наказать за это мальчишек, а они не хотели.
– Марченко сказала, что они у неё двести рублей заняли на такси.
– Да? – удивилась Кира. – Так и сказала? Да она всё что угодно может придумать! – неожиданно повысила Ворошилова голос. – А мальчишка этот не врёт, потому что он не знает, что такое врать. Я ему больше верю, чем Марченко. И мне кажется, что он не про эти двести рублей говорил. Про что-то другое. Деньги они взяли, когда уже уезжать собирались. Может, они украли в отделении у кого-то?
– Нет, не украли. – Максим оглянулся на окно рентгенотделения – там никого не было. – Она собирала деньги им на куртки через Инстаграм. Не такой уж и криминал, как я думаю. Хотела, чтобы пришла её сестра, сняла мерку с пацанов и купила им одежду.
– Надо же, никогда бы не подумала, – удивилась Кира. – Да, это не криминал. Сейчас таким образом многие собирают. И что, не получилось? Не успела?
– Денег было не очень много – девять тысяч, кажется, – вспомнил Добровольский. – Наше руководство кто-то проинформировал об этом. Меня вызвали на ковёр, потребовали, чтобы Марченко всё удалила и прекратила благотворительную кампанию в стенах больницы. Я пришёл к ней, попросил. С одной стороны, она была недовольна, с другой – всё поняла и через десять минут поста не было. А на следующий день пацаны удрали…
– А что с деньгами?
– Да я как-то больше к этой теме не возвращался, – попытался оправдаться Максим. Он действительно совсем забыл об истории со сбором денег. – А сейчас пытаюсь сложить два плюс два и ничего не понимаю. Может, Шабалин что-то другое пытался сказать?
Кира отрицательно покачала головой.
– Нет. Именно то, что я сказала. Марченко их в этот побег отправила.
– Но зачем? И чем такое можно мотивировать? Думаю, стоит у неё спросить.
