– Не надо, – суровым тоном остановила порыв Добровольского Кира. – Сейчас любой человек, который причастен к происшествию на стоянке, автоматически становится объектом внимания. Если всё, что сказал Шабалин, правда, то Марченко своим поступком косвенно помогла Новикову оказаться в той машине. Поэтому не стоит мешать следствию.
– Какая-то сложная очень схема получается, не кажется? – недоверчиво посмотрел на нее Максим. – Люба – и пожар на стоянке. Серьёзно?
– Порой такие схемы распутываем, что никогда и не подумаешь. Может, ещё какие-то факты всплывут…
Она ушла, а Добровольский некоторое время боролся с желанием пойти немедленно в палату к Марченко и задать ей несколько вопросов. Но в конце концов, слова Киры его убедили. Он решил, что рекомендации человека из следственного отдела, пусть и простого аналитика, следует принять во внимание.
Вернувшись с улицы в отделение, он столкнулся с Мариной. Она к тому времени сама перевязала несколько пациентов Добровольского, в том числе и Любу с Ворошиловым. Увидев хирурга проходящим мимо открытой двери перевязочной, Марина вышла к нему наперерез в коридор.
– У Марченко всё нормально, не воняет уже, – решила отчитаться медсестра. – Я заметила – как вас на перевязке нет, так и она почти не жалуется на боль. Похоже, всё её слезы и стоны больше на вас рассчитаны.
– Мне тоже так в последние дни показалось, – согласился Максим. – Но это понятно – ей надо было у меня неделю выпросить в стационаре. Она и выпрашивала. А сейчас уже играть не во что.
– У Ворошилова после второго этапа всё хорошо, – продолжила Марина. – Но там и площадь невеликая. Донорские повязки сухие, жена за ним приглядывает, постоянно напоминает про фен. Но как-то у них в палате… – Она замялась, подбирая слова. – Напряжённо, если можно так сказать. Это я уже своим женским взглядом оценила.
– Что же вы такое заметили?
– Они всегда на перевязках разговаривали, шутили, он жену за руку держал, хотя ему больно не должно быть. И постепенно это всё на нет сошло. А я же их всё-таки немного чаще вижу и дольше, чем вы. Есть с чем сравнить.
– В семьях всякое бывает, – вспоминая в том числе и свою неудавшуюся личную жизнь, попытался объяснить ситуацию Добровольский. – Я их прекрасно понимаю: они устали до чёртиков. Всё-таки здесь не санаторий. Уход за пациентом вроде Ворошилова даже дома не развлечение, а если он ещё и заболел или травму получил – так вообще серьёзное испытание.
– Я ж не спорю, Максим Петрович, сама за отцом ухаживала, когда он бедро сломал, – вспомнила и свою жизнь Марина. – Но здесь что-то другое. Не могу вам свои женские ощущения объяснить… Они словно просто соседи по палате, а не муж и жена. Она уже несколько дней в раны не заглядывает, когда я повязки снимаю. Не замечали?
Максим задумался и вспомнил, как раньше Кира довольно активно интересовалась ходом лечения, пыталась что-то прогнозировать, порой помогала Марине в её работе, а сейчас… Сейчас чаще всего она или выходит из палаты, или сидит на кровати и читает электронную книгу. Ворошилов при этом совсем к ней не обращается. Да и «Мойдодыр» из их общения исчез куда-то…
– И знаете, что я думаю? – наклонилась к Добровольскому Марина, переходя на шёпот. – Нет, давайте лучше в перевязочную зайдём…
Она закрыла за ними дверь, машинально проверила, не включена ли кварцевая лампа, а потом сложила руки на груди и всё тем же шёпотом, просто более громким, сообщила:
– Это всё Марченко.
– В каком смысле? – почему-то тоже шёпотом поинтересовался Максим.
– Если бы вы не только лечебной работой занимались, то заметили бы, что с Любой она больше времени проводит, чем с мужем, – укоризненно ответила медсестра. – Всё время хотелось узнать, о чём они с ней разговаривают. Выйдут в коридор, сядут на стульчики в дальнем конце – и лясы точат. Туда специально по десять раз в день не сходишь, чтобы услышать, – чересчур в глаза будешь бросаться. Я как-то пару раз в материальную комнату прошла мимо них – так они оба раза умолкали и на меня смотрели. Какие-то заговорщики. Может, Марченко эта – сектантка какая? Они ведь со своим СПИДом могут и в Бога поверить, и ещё в какую хрень, а потом и…
– Не СПИДом, Марина, – остановил её Максим. – Она ВИЧ-инфицированная, на терапии. Это другое. С этого края лучше не заходить. Да и на сектантку она не похожа.
– Да я предположила, – пояснила Марина. – Знаю, что сектанты книжки всякие раздают – Марченко не такая. Но тогда чего они постоянно вместе трутся?
– Я могу сказать, что Люба много с кем общается, – возразил Добровольский. – Например, с Клушиным. Первое время она у него в палате каждый день бывала. Помогала ему со всякими делами, кормила. Даже успела его соседу немного внимания уделить. Потом, правда, с Кутузовым оказия вышла, и её как отрезало. Она на детей, а потом на жену Ворошилова переключилась…
