Ни лес, ни река, ни луг не трогают сердце так чувствительно, как трогает нива. Уже с весны удивляет она сочным, зелёным могуществом. Сила её нарастает на глазах.
Приди на ржаное поле, когда рожь поднимется во всю высоту. Колос на зелёной соломине зелен и мягок, словно шёлковый. Позже станет он тяжёлым, сухим, побуреет. И поле наполнится шелестом, шорохом. Сейчас, на пятой неделе роста, нива тиха. В тишине рожь зацветает: на каждом колосе раскрываются десятки цветков. Цветки малы, невзрачны, незаметны. Где он, цветок, определишь по ниточкам-тычинкам: на тычинках пыльники с жёлтой пыльцой. Зелёный колос как крошечная ёлочка в праздничных свечах-пыльниках.
Солнце тёплое. Облака высокие, редкие. То откроют солнце, то закроют. Нива отвечает на перемену небесного света сгущением зелёного почти до синего. Но вот облака пошли резвее. Стронулся воздух над нивой. Ветер качнул рожь. И уже всё поле заструилось зелёными струями, покатилось к горизонту мягкими волнами. На зелёном откуда-то трепетная позолота. Солнце, что ли, золотит ниву?
Нет. Не солнце. Под тёплыми тычками ветра срывается с тычинок пыльца. Её так много, что плывёт она среди колосьев золотыми облачками. И если войти в рожь, то вся одежда, лицо, руки тоже позолотятся.
Не вставай на пути крохотной живой пылинки, улетевшей с родного цветка. Зерно зародится лишь тогда, когда пылинка осядет на клейком пестике другого цветка. Может быть, рядом осядет, может быть, у края поля. А множество пропадёт, не исполнив великого предназначения. Одни лягут в землю на этой же ниве, другие с потоком воздуха достигнут далёких лесов и неродных полей.
Каждому, хотя бы раз в жизни, надо повидаться с цветущей нивой.
Хлеб наш насущный зарождается без суеты, в мудром спокойствии вечной жизни.
Летом мы с Витей Чижиковым прожили в соседних домах.
Как-то к осени под вечер собрались прогуляться. Вышли за деревню, прошли плотиной пруда, спустились на луг, по сторонам которого было ячменное поле. А потом, продираясь сквозь кусты, добрались до Нерли, до маленькой речки, заросшей кувшинками. Постояли на бережку Нерли, насмотрелись на неторопливую воду и пошли домой – солнышко уже садилось.
Верно, ничего особенного мы бы не увидели, если бы не был с нами Рой, охотничья собака, ирландский сеттер. Был он умник, добряк и невероятно рыжий. Но основное достоинство Роя заключалось не в рыжей шерсти, а в его носе и в страсти искать птицу.
Как только Рой понимал, что мы собрались в путь, он опускал нос к земле и приступал к делу, которым занимались все его предки – его мать Муза, отец Руслан и многочисленные прапрадеды и прапрабабки в далёкой стране Ирландии. Он ходил, как говорят охотники, челноком – перебегал то вправо, то влево от тропинки, исследуя всё пространство впереди. Иногда останавливался, с пылесосным шумом втягивал воздух – старался по крошечным остаткам запаха определить, кто здесь был и куда скрылся.
Признаться, приятно, когда кто-то на твоих глазах делает что-либо с азартом, с удовольствием! Рой легко бежал по лугу, лапы ставил на траву мягко, будто боялся смять её. Было видно, как продолговатые мускулы движутся под его блестящей шерстью.
Но главное зрелище представлял его хвост. Хвост был вытянут горизонтально, слегка вздрагивал, и в такт вздрагиваниям качался на нём подвес – длинные, длиной в вершок, золотые волосы.