Келли страшно волновался. Ему понравилось все: небольшая, но красивая двухэтажная вилла с аккуратной лужайкой и террасой, заросшей диким виноградом, приветливые хозяева: моложавый стильный омега и сухощавый альфа. Напугал лишь сам пациент. Слишком жёстко блестели его серые глаза, слишком строго поджимались тонкие губы, слишком нервно подрагивали ноздри длинного носа. Парализованный, бледный и страдающий, он дышал жёсткой, непререкаемой силой, будто опасный хищник, замерший перед прыжком. Он был слишком альфой. Келли напомнил себе материалы лекции по психологии тяжелобольных: они склонны винить других в происшедшей с ними трагедии. Так им легче. Им легче ненавидеть вас, здоровых и целых, из рук которых они вынуждены принимать еду, лекарства и заботу. А вы должны помнить: ничего личного. Точно такой же ненависти удостоился бы любой на вашем месте. И Келли помнил: ничего личного. Пока судорога страдания не исказила строгие черты альфы. Он и сам не заметил, как положил ладонь на поросшее золотистыми волосками предплечье. Так успокаивают испуганную лошадь или готового заплакать ребёнка, бездумно, бессмысленно, желая поделиться собственным теплом, одним жестом подать сигнал: я рядом, я с тобой. И тотчас же прозвучала жёсткая отповедь: «Я не чувствую ничего ниже шеи. Вам не говорили?» У него очень светлые глаза, у этого альфы. Светлые и злые, как у раненого хищника.
Милый омега, папа альфы-инвалида, проводил Келли до двери, вышел с ним на террасу. И неожиданно рассказал ему о сыне, о том, как три года назад он увёл горящий истребитель прочь от Серебряной Долины. Келли ничего не понимал в конфликте между Кернивом и Пависом, как не понимал и того, почему асторианцы должны гибнуть в чужой войне. Но, как ни странно, он понимал поступок альфы. Как, вцепившись в непослушный штурвал до последней секунды, уносить смерть прочь от спящего в долине города. Это он понимал.
Келли дохнул на тёмное стекло, вывел пальцем короткое «Берг». «Мы с тобой похожи, Берг, — бросил он в ночь беззвучный призыв. — Ты этого не знаешь, но мы похожи. Мы оба холодные и злые, одинокие и нецелые. Мы оба беззащитны».
Назавтра он позвонил оставившему свой телефон папе Берга. Напомнил о себе, стараясь не казаться навязчивым, проявляя чудеса вежливости и скромности. За годы с лордом Окнардом Келли стал мастером скромности. Ему показалось, что папа больного готов был взять его на работу, значит, препятствовал сам Берг. Может быть, Келли слишком похож на омегу, а этот альфа не любит омег? Может быть, у него был омега, любимый, жених, согласный построить свою жизнь с военным летчиком, но не с калекой… Нет, не так, этот альфа просто не хочет показывать слабости перед теми, кто должен быть слабее его. Значит, снова ничего личного.
Одевшись попроще, он сходил в городской госпиталь, не в императорский, а в муниципальный, где оставил заявления на работу санитаром, сиделкой, клерком в регистратуре. Кем угодно. «Надежда есть, — вымученно улыбнулся ему бледный омега в бюро информации. — На таких позициях всегда не хватает персонала». Да, так говорят во всех госпиталях: «Надежда есть». Келли знал другое: счастья, любви, удачи не хватает на всех. Везёт одному, и поэтому десяток прочих тонут в темноте. Что ж, он — в большинстве.
На мосту над рекой остановился, поглядел, как плывет в медленном течении багряно-золотой кленовый лист. Напомнил себе: всё идёт по плану. Ты молод и здоров, ты учишься в университете, ты свободен. Работа рано или поздно найдётся, на улице ты тоже не останешься. Всегда можно заявиться к родителям, свалиться как снег на голову тем, кто тебя не ждет. Он имеет право, в конце концов, их квартира куплена на его деньги. От этого простого плана стало ещё хуже. Кленовый лист скрылся из виду, будто маленькая золотистая искра погасла во тьме.
Ожил в кармане телефон. Келли узнал номер.
— Слушаю вас, — он заставил голос звучать спокойно и приветливо.
— Келли, это Элоиз! Слушайте, Берг согласился вас взять с испытательным сроком на месяц. Соглашайтесь! Я уверен, это простая формальность. Вы справитесь, и через месяц он продлит контракт!
— Да, конечно! — выпалил Келли, даже не успев подумать. — Спасибо большое, я согласен!
Небо на западе, над далёким невидимым океаном наливалось багрянцем, как тот кленовый лист, подхваченный течением. Надежда есть! Келли улыбнулся, подставляя лицо последним неярким лучам осеннего солнца.