— Увидимся в универе, Матвеева! Ты знаешь, где меня найти! И смотри у меня! — Дашка строго грозит из машины пальцем, — Завтра обязательно надень что-нибудь посексуальнее! У тебя не факультет — конфетка! К черту скромность! Хочу, чтобы моя подруга утерла всем нос!
— Поверь, Кузнецова, мне хочется этого меньше всего.
— Да кто тебя спрашивает, Насть? — округляет Дашка глаза. — Ты из Парижа приехала, мать, или где?
— Я не собираюсь об этом кричать.
— И не нужно! Сами увидят, если глаза есть. Ты, главное, марку держи, иначе смысл?
— Вообще-то весь смысл был в обучении.
Но подруга уже не слушает, громко сигналит и уносится в город, а я возвращаюсь в дом — мне не терпится рассмотреть покупки. Долго вожусь с расстановкой, раскладываю вещи, подготавливаю конспекты и, когда наступает ночь, на цыпочках крадусь из ванной комнаты родителей к себе на второй этаж, где спешу упасть в постель. Лежу, отвернувшись к стене, думая о том, что в следующий раз, если снова замечу дверь спальни Стаса открытой — ни за что не остановлюсь, чтобы увидеть его стоящим у окна ко мне спиной, сунувшим руки в карманы домашних брюк.
Какой черт меня дернул? Наверняка он слышал мои шаги.
Интересно, с каких это пор Стас не закрывает дверь в спальню?
И… неужели у него всегда была такая красивая, по-мужски широкая спина?
Наверно, всегда.
Господи, о чем я думаю?
М-да…
Спать!
Но когда через пятнадцать минут во дворе раздается звук двигателя мотоцикла и в приоткрытое окно долетает шум механизма, запирающего ворота, я снова открываю глаза, чтобы вздохнуть.
Уехал.
Интересно к кому? И куда?
Университет встречает меня добродушно. В нашей группе тридцать человек, поровну девушек и парней, и я с удовольствием растворяюсь среди новых лиц, выбираю светлое место у окна и включаюсь в занятия. Игнорирую шуточки в свой адрес, довольно милые и симпатичные со стороны соседа, и стараюсь держаться со всеми приветливо, не спеша о себе распространяться. Ни к чему это, как бы ни казалось Дашке. И ничего сексуального, о нет! На мне брюки-капри, легкая блуза без рукавов и лодочки. (Когда у тебя сумка с учебниками, чертежными принадлежностями и красками, невольно задумаешься о высоте каблука.)
Я люблю архитектуру, преподаватели внушают доверие, и за учебным процессом занятия пролетают незаметно. Я даже успеваю потрещать по телефону с подругой и поделиться впечатлениями о новой группе, прежде чем, выскочив из университета, отправиться в художественный салон-школу Груно Лесовского на первый урок по рисунку. Остаюсь в мастерской художника до позднего вечера, наблюдая за его работой, за работой его учеников, и когда оказываюсь на остановке — уже заметно смеркается.
Я как раз смотрю на часы и интересуюсь у незнакомой женщины насчет ближайшего автобусного рейса в Черехино, когда меня окликает знакомый голос.
— Стас? — я оборачиваюсь и неуверенно подхожу к темно-синему автомобилю, притормозившему у обочины, заглядывая в приоткрывшуюся мне навстречу дверь. — Ты что, ты…
— Нет. Случайно. Проезжал мимо и увидел тебя.
— А-а.
— Настя?
— Что?
— Ты сядешь или так и будешь стоять? Мне казалось, ты меня уже успела рассмотреть. В один дом ведь возвращаемся.
— Ах да, конечно.
Я сажусь и втаскиваю следом сумку. Неловко ерзаю на сидении, не зная, куда пристроить тубус с рисунком.
— Дай сюда. — Стас забирает у меня футляр и откладывает назад. Наклоняется к плечу, чтобы защелкнуть у бедра ремень безопасности. — И телефон, — коротко командует, а я от неожиданности подчиняюсь.
— Вот…
Это странно и необычно — вот так, запросто, находиться с ним рядом, и я продолжаю смотреть на парня, не понимая, почему согласилась.
Он набирает номер, его сотовый отзывается, и он тут же вбивает в мой телефон свое имя. Возвращает в руки, с невозмутимым видом отъезжая от остановки.
— Уже поздно. Если снова придется возвращаться в такое же время — просто набери меня, хорошо? И я приеду.
— Зачем?
— Чтобы забрать тебя.
— Зачем? — снова повторяю, но тут же сама себя осекаю. — Не нужно, Стас. Я доберусь сама.
— Настя?
— Да?
Он смотрит коротко, но очень серьезно.
— Мне не сложно, ясно?
Не ясно. Ничего не ясно. И неправда, это чертовски сложно. Я помню, а потому отворачиваюсь.
— Если и придется, ты можешь оказаться не один. Я не врала, когда обещала не затруднять тебе жизнь. В следующий раз я вызову себе такси.
Вряд ли мне когда-нибудь удастся смутить его. Вот и сейчас он просто отвечает:
— Тебя не должно это волновать. Так позвонишь?
Но я все равно предпочитаю промолчать.
Нет, не позвоню. Конечно, нет. И вообще, постараюсь тебя избегать. Зачем я только села в машину? И ведь ничего не случилось, а сердце уже откликнулось стуком, и плечо покалывает в опасной близости от парня. Неважно, что он до меня даже не дотронулся.
Но когда мы приезжаем домой, я отношу сумку наверх, а затем спускаюсь в кухню к ужину, — мой сводный брат уже там и даже что-то химичит у плиты.
— Ты поужинаешь со мной яичницей с ветчиной? — легко предлагает, как старому другу. — В холодильнике пусто, родителей до сих пор нет, а все остальное я готовлю препаскудно. Боюсь испортить.
