Путч потерпел отнюдь не военное поражение. В ночь с 18 на 19 августа сила была на стороне путчистов. Они не прибегли к крайним мерам в Москве (Крым далеко, Горбачева рано или поздно они надеялись уговорить) именно из боязни крайнего же противодействия. Отсюда явная установка на видимость законности. Воля к действию мятежников растворилась и увязла в новом политико-психологическом контексте, как бронемашины с растерянными экипажами увязли в толпе возле баррикад. Отсюда непоследовательность и нерешительность действий таких привыкших к решительности учреждений, как КГБ, МВД…
Новым политико-психологическим контекстом, насыщенным энергией сопротивления, объясняется решимость другой стороны – защитников демократии.
Утром 21 августа перед Ленсоветом группа молодых людей – от 20 до 30 лет – обсуждала план борьбы с возможной атакой БТР и танков. Дело даже не в профессионализме этого обсуждения – все они служили в армии, водили БТРы, прекрасно знали их слабые стороны – дело в том, что стояло за этой спокойной, жесткой беседой. Их политическое мировосприятие энергично сформулировал тридцатилетний рабочий:
«Красные без крови не уйдут. В России полстраны обученных, знаем, куда патрон закладывать. Надо создавать народное ополчение, вооружаться. Красные без крови не уйдут».
За несколько месяцев до этого утра высокопоставленная дама из Ленинградского обкома, выступая на партсобрании одного из вузов, сказала:
«Если для защиты социализма понадобится гражданская война, мы на это пойдем».
Это было ложью. Противники партократии оказались готовы взять в руки оружие. Партократы – нет. И не потому, что на одной сторона сплошь трусы, а на другой – храбрецы.
В 1730 году сторонники конституционных реформ, среди которых были два фельдмаршала, Долгорукий и Голицын, формально контролировавшие оба гвардейских полка, не решились прибегнуть к силе. Сторонники же самодержавия, совершившие переворот 25 февраля, действовали с безоглядной решимостью. Вектор их усилий был направлен в прошлое, путь, на который они толкали Россию, был в перспективе катастрофичен, но политико-психологический контекст оказался органичен для них. И князь Михаил Михайлович Голицын, прославленный храбрец, герой Лесной, Полтавы, Гренгама, не решился ничего предпринять. Он дышал чужим воздухом.
Клубень, из которого растут две главные линии российских переворотов, – вооруженный переворот 1689 года, когда молодой Петр I и его энергичные соратники вырвали власть у правительницы Софьи и князя Василия Голицына, с его либеральными замашками и мечтами о представительном правлении. «Весь корень русской жизни сидит тут», – сказал о петровской эпохе Толстой. Отсюда пошла переворотная традиция, к коей принадлежат перевороты 1740 и 1741 годов, когда гвардейские гренадеры во главе с фельдмаршалом Минихом сбросили Бирона и отдали власть Брауншвейгскому семейству, а затем другие гренадеры сбросили Брауншвейгов и возвели на трон Елизавету. Сюда же относятся захват престола Екатериной II, убийство Павла I. В этой же традиции две отчаянные, но неудачные попытки: 14 декабря 1825 года и корниловский мятеж. При всей несомненной разнице эти два события роднит главная задача – не допустить кровавый демонтаж государства снизу. Все перечисленные деяния удачно или неудачно пытались реализовать одну из тенденций петровской эпохи – стремление к динамичному и целесообразному реформированию страны, другое дело, что плоды даже удавшихся переворотов погибали, столкнувшись с косностью и коварством военно-бюрократической системы, запрограммированной тем же Петром.
Вторая линия – перевороты 25 февраля 1730 года, 25 октября 1917 года и 19 августа 1991 года. То, что последний путч, идейный наследник двух победоносных переворотов, провалился, свидетельствует не о дилетантизме его организаторов, – пусть этой идеей тешат себя другие дилетанты, – но об исторической изжитости почвы, по которой могла бы, не пробуксовывая, пройти бронетехника.
Инстинкт самосохранения большой общности – народа – трансформировался в осознание исторической реальности и реализовался в решимости активного меньшинства, общественного авангарда. Все встало на свои места.
Эпохи не кончаются в одночасье. Границы их размыты, они захлестывают одна другую, поэтому рецидивы 19 августа возможны, хотя и маловероятны. Но это будут в любом случае конвульсии умирающей эпохи. Эпохи от дворцовых переворотов до путча 19 августа.
