Вижу я, что смертный час душе моей приходит, время кончается и конец приближается, старость клонит урожай лет моих и к жатве меня понуждает; <вижу> жнеца моего трудящегося, серп показывающего, секиру носящего и гибель предсказывающего. Вижу я вора, приближающегося и из жизни восхитить меня пытающегося. Вижу себя не раскаявшимся и каждый день на худшее устремляющимся. Вижу движение жизни <моей> к тому свету и долгий путь, по которому никогда не ходил, а спутников себе не имею. Вижу я своего заимодавца, приближающегося <ко мне>, а себя обнищавшего. Вижу я отведенное мне время подходящим к концу, а себя в отчаяние ввергнутого. Вижу я Словоположника, список грехов моих разворачивающего и зубами на меня скрежещущего. Вижу я многих обидчиков и ни одного сочувствующего, и смущаюсь очень душой и сердцем, и устрашаюсь, и волнуюсь, ободряюсь и падаю духом, и не знаю, что сделать и что подумать. Год ли жизни еще я испрошу, но боюсь, что еще больше грехов сотворю и <снова> неготовый пойду. Как же я потом смогу видеть праведного и нелицемерного Судию, если в самом конце скорбей, уготованных мне, не перестает смущать меня лукавый, не перестают враги бороться со мной, не перестает смущать меня собственной моей плоти брань, и внушенные дьяволом мысли никак не умолкнут во мне?
Это все пришло мне на память, окаянному, и я раздумывал: «Где друзья и знакомые наши? И что поимели от того некоторые из них, если были в чести и славе, и властительствовали в этом суетном и вводящем в грех мире, и имели богатство, и дорогую пищу, и разнообразное и сладкое питие? Не исчезло ли все это и не превратилось ли в смрад и прах?» Вспомнил я песнотворцев, говорящих об этом: «Какое житейское наслаждение остается непричастным печали? Или какая слава существует на земле вечно? Все это тени слабее, и все сна обманчивее, в один час все это смерть примет. Воистину, все суета и прах, что есть в сей жизни, чего бы мы не имели. После смерти не перейдет туда с нами богатство сей жизни, также не снизойдет и слава века сего, ибо придет смерть и все это погубит. И осмыслив так кратковременную свою жизнь, что беспокоитесь напрасно, погружаясь в житейские заботы? Ведь путь краток, которым мы идем. Дым эта жизнь, пар, пыль, прах и пепел, едва является и вскоре погибает, и из путей этот есть худший».
Как говорил Златоуст: «Не знаем мы, вечером ли этим или утром уйдем из сей жизни, и не в силах, если захотим, еще побыть здесь, но, хотим мы или не хотим, уходим внезапно из этой жизни». Воистину, страшно таинство смерти, когда душа с трудом от тела отделяется, от естественного союза, от соединения и от сочетания по Божьей воле отлучается. И что сотворю я, окаянный, не рыдавший, не плакавший раньше горького того часа смертного? Тогда, поняв, узнаем мы, сколь много страждет душа, разлучаясь с телом. Увы мне, сколь много она тогда скорбит, и никого нет, кто бы помиловал ее! К ангелам очи она возводит, безуспешно молится и к людям руки простирает, но не имеет никакого помощника, только совершенные с Богом добрые дела.
Поэтому, понимая кратковременность нашей жизни, пора тебе очиститься от грехов, о душа моя, и все отвергнуть, и позаботиться о смертном часе, не предаваясь суете сего мира и бесполезным заботам. «Всуе мятемся мы все, земнородные», — как говорит Писание. Даже если и мир весь получим во владение, все равно окажемся во гробе, ничего из мира сего не взявши: ни золота, ни серебра, ни красоты, ни славы, ни власти, ни чести, никакого житейского наслаждения.
Плачу я и рыдаю, когда помышляю о смерти. Это видим мы в гробах: сотворенную <Богом> нашу красоту — обезображенную и обесславленную, не имеющую ни вида, ни величия, одни лишь кости обнаженные, — и говорим себе: «Кто ж это: царь или князь, богатый или нищий, известный или безвестный? Где красота и наслаждение? Где <будут> тогда имение, и накопления, и богатство? Где родные и братья? Где родители и друзья? Никто из них не может помочь нам! Где яства, бывшие на трапезах, и где искусство готовящих снедь, где сладость и разнообразие пития? Где радость преходящая жития сего суетного? Как тень мимо идет, как дым расходится, как прах от ветра рассыпается, — так разрушается всякое естество человеческое».
