И снова отцы и братия сей обители долгое время понуждали меня принять начальство и сообщили обо мне самодержцу, государю и царю, благочестивому и христолюбивому великому князю всея Руси Ивану Васильевичу. И он, прозорливый и богомудрый царь, начал мне кротко советовать и призывать мою худость взять власть в великой сей обители и мудрыми и тихими словами увещевал меня. Я же со слезами молил о том богомудрого царя, чтобы оставил он меня оплакивать множество моих грехов и внимать единой своей душе, и сообщил царю о своей немощи, духовной и телесной. И царь снизошел к моему смирению и явил милосердие, разрешил мне поступать по своей воле и избрал такого достойного пастыря Христова словесного стада, как духовный и искусный в божественной и человеческой мудрости старец, по имени Тихон, наделенный даром слова и очень мудрый, что был после архиепископом великого и новопросвещенного, богоспасаемого города Казани и других городов первопрестольник.
В скором времени Божьими судьбами, о которых сам Он один ведает, — как я уже прежде говорил, — игумена Тихона возвели на высокий архиерейский престол <он был поставлен архиепископом Казанским и Свияжским>, а меня, грешника, снова начали отцы и братия обители сей понуждать к принятию игуменства и много этим досаждали мне. Я же снова об этом молил <их> много и со слезами отказывался. Опять уговаривали царя, сказывая ему, чтобы принудил меня царской властью и силой принять начальство. И царь-государь сам в монастырь приехал и мне, недостойному, много об этом премудрыми своими царскими словами, божественными и человеческими, говорил, призывая не ослушаться царского его повеления. Более же всего, скажу, суда Божия я убоялся и послушал богомудрых царских его слов, повиновался воле Божьей и царскому приказу, говоря: «Воля Божия да будет!»
Благоверный же, и христолюбивый, и богомудрый царь и государь, великий князь Иван Васильевич, всей Руси самодержец, послал царскую свою грамоту в царствующий город Москву к отцу своему и богомольцу, святейшему митрополиту всея Руси Антонию, повелел меня, недостойного грешника, хиротонисать, поставить священником и игуменом и назвать своим богомольцем в доме Пречистой Богородицы, в монастыре преподобного чудотворца Иосифа. И преосвященный митрополит всея Руси Антоний по царскому повелению и по грамоте государя вскоре поставляет мое ничтожество в великий чин священства, и настоятелем монастыря делает, и пастырем и учителем называет словесного стада Христова, и вручает мне, тому, кто не справился со своей окаянной единородной душой, не научил ее и не наставил на путь заповедей Христовых, пастырский жезл. И потом святейший преосвященный митрополит Антоний, вселенский учитель, благословляет и отпускает меня, грешника, в обитель Пречистой Богородицы и преподобного старца, чудного чудотворца Иосифа, и дает мне поучение и наставление от божественных правил святых апостолов и святых отцов, <грамоту> о святой хиротонии, и завещает мне во всем также поступать и учить постижению себя и всего стада, не только о своей душе заботиться, но и многих <людей> души направлять и наставлять на путь покаяния, к пристанищу спасения, и молить Всемилостивого Бога, и Пречистую его Матерь, и великих чудотворцев, и всех святых о благочестивом и богохранимом царе, великом князе всея Руси Иване Васильевиче, и дарованных ему Богом благородных чадах, благоверных царевичах Иване Ивановиче и Федоре Ивановиче, и об их благоверных княгинях, и о всех благоверных и христолюбивых князьях русских, и о христолюбивом воинстве, и о всем священническом, святительском и иноческом чине, и о всем православном христианстве, и о благостоянии святых Божьих церквей, и о единении всех, о мире и тишине всего мира, и о здравии и спасении. И так святитель наставил меня, и достаточно поучил, и завещал <это> моей худости и окаянству, и отпустил меня, по слову Божию, с миром.
Я же, многогрешный, и ленивый, и негодный, немощный, и слабый раб владыки Христа и Бога моего, сподобившийся принять от Христа моего такую благодать, получив такой великий талант от Господа моего, не сотворил по воле его ни единой малости в слове, ни единой черты, но, идя, закопал в землю и сокрыл серебро Господа и Царя моего. Боюсь я, и трепещу душой и телом, и сердцем смущаюсь, и умом ужасаюсь, и мыслью колеблюсь и волнуюсь, и, что сотворить, не знаю.
