Прилучи же ся в то время соловецскому старцу Саватию быти въ граде. Той же христолюбець призвав старца в дом свой на обед, яко име обычай странных и нищих кормити. Сяде же на трапезе и, въздохнув, прослезися, нача скорбети о бесчадии. Възрев жена своего супруга слезяща и тако же разлиася слезами, помянув скорби своя; понеже болезни многы подъятъ, а ни едино утешение обрете, лишено бо бяше оноя радости, якоже бывает родителем о чадех велико веселие. Бе же Мамелфа в то время имущи во чреве. Саватие же виде их скорбящих велми и умилися, рече к Мамелфе: «Сей, ныне имаши, госпоже, въ чреве, прадажь й мне! Азъ же куплю его на Зосимино имя, началника соловецского». Она же отвеша: «Купи, отче! Да будет сей не ктому наше детище, но старца Зосимы раб неотходный!» Старец же, яко глумяся, изем две медници, дасть ей.
По времени же жена роди отроча мужескъ пол, и по днех крестиша ѝ. Отроча же растяше без всякого вреда, дондеже и в съвершен възраст прииде. Потомъ же Мамелфа многы сыны и дщери породи, и вси здрави быша благодатию Христовою и молитвами угодника Его преподобнаго Зосимы. И оттоле велию веру имяста къ святому. И бе видети преже бесчадну скорбящу, ныне же «матерь о чадех веселящуся».[286] Сицево благодеание и скорое пременение блаженнаго от скорбных на радостная: приходящим к нему с верою и усердно призывающим на помощ не тщи бывают надежда.
Слово о создании жития основателей Соловецкого монастыря Зосимы и Савватия
Ведомо да будет о сих началникох соловецскых, како житие их начало приат написанию. Азъ, многогрешный и неключимый ни в коемъ же деле блазе и грубый разумом священноинок Досифей,[287] ученикъ блаженаго Зосимы, пребых у него и до скончаниа его, скутах и погребох честное и трудолюбное тело святаго, и елика очима видех и слышах от честных его устъ, сие и предах писанию.
По преставлении же государя своего преподобнаго игумена Зосимы пребых у его спутника у старца Германа в келии. Бе же той Герман пришедый прежде со преподобным Саватием. И поведа ми вся яже о преподобнемь — бывшее житие и отчасти чюдес. Но азъ, грубый смыслом, недоумевах сие удобрити, но толико памети ради написах, да не в забытии будет такова праведнаго мужа житие. Потом же начах въпрашати старца Германа о блаженем Зосиме: како прииде с ним на остров и како при животе преподобнаго чюдодействоваша святыя его молитвы и кая суть до нашего пришествие къ старцу съдеяшеся чюдеса. Сиа вся написах памети ради и сим ползовахся.
Бе же той Герман от простых человекъ, не учився Божественному Писанию, но тако просто поведааше святых житиа и чюдеса. Азъ же, неразумный, како слышах, тако и написах, не украшая писаниа словесы, понеже груб сый и невежда, но точию памяти ради писах. Братиа же — овии любяще писанная мною, а иныи глумящеся о написанных и въ смех сиа полагааху.
Прииде же некий священноинок именем Иосиф з Бела-езера тамошних манастырей и пребысть у нас время немало въ обители Соловецской. И той испроси почести житиа святых, и удержав в келии у себя много время. И пакы отиде въсвоями, и житие святых, написаное Германом, с собою увезе. Мы же остахом бес паметий о житии началником, понеже Герман преставися.[288]
По времени же послан бых игуменом и братиею на службу в Великий Новоград. И приидох къ архиепископу Генадию[289] благословитися от него. И благослови мя, и начат въпрашати многими словесы о ведании места, и о устрои манастыря, и о началникехместа того и манастыря, како и от кого зачатся. Азъ же, елико помня, вся подробну поведах архиепископу. Онъ же рече: «Напиши ми, брате, о житии и о чюдесех началников манастыря вашего вся сиа, еже ми еси поведал». Азъ же отвещах: «Господи архиепископе, человекъ есмь груб естеством, на сие дело не доволенъ, како добре изложити». Архиепископъ же рече: «Елико Богъ вразумит тя, напиши. Веру бо имам к началником манастыря вашего, понеже Саватие, началник вашь, старець ми был,[290] азъ у него в послушании бых немало время и вем достойна житием старца, велика и свята. Ныне же благословляю тя: иди и напиши». И так, понужен бых от архиепископа, приах благословение, испросихся у него писати в манастыре и к нему привести.
И седох в келии уединясь, и понудив себе, елико возмогъ, прострох грубую си десницу и, колико въспомних, вся написах, Богу поспешествовавшу ми, молитвами преподобных отець Саватия и Зосимы. Написание же держаах у себя и помышлях: «Како везти ко архиепископу? Стыжуся, понеже истинну написах, но удобрити якоже бы сложно недоумехся». И о семь размышлях: «Како бы изообрести такова человека, могущаго украсити якоже подобает?»
