Брат некий, живый в том манастыри на Соловках, Викентие именем, поведа нам сицеву вещь о себе. Не точию же от него единого слышахом, но и от многых с нами живущих в манастыри.
Отверьгшуся ему мира в юности и приимшу иноческый образ в той обители, поживе же во исправлениих чернеческых, якоже лепо юным черньцем; в послушании у старца живяше даже и до днесь. И сему тако живущу, елика сила подвизающуся о своем спасении, Богу попущающу, искушение прииде на нь от врага, ли юннаго юность наказующе, или угодника своего преподобнаго Зосиму прославляюща, да и всем победителя покажет его на нечистыа духы, еже и бысть.
Случися ему такова страсть от бесов, мука нестерпимая; за летнее обхожение мучаху его непрестанно, на всяк день разбивающи, пены кровавы точаща, якоже ми сам споведа. Егда же мало облегчаше ему, он же хождааше к церкви на съборное пение. И беси непрестанно нападаху на нь: егда к церкви или от церкви идяше, они же емше, в лес влечахут ѝ. Когда же приступлют к нему нечистии дуси, тогда являхуся ему два старца в куколех и отимают его у них, и проваждаху в келью его. Являет же ся иногда третий старець с ними незнаем, иже велику приазнь имея к нему. Въ время егда мучаху его демони, к себе влекущу и своим называюще, старець же той отгоняше их, знамением креста ограждая болнаго. Болный же вопрошаше его, глаголя: «Кто еси, господи мой, сице мене милуеши, окааннаго?» Он же отвеща: «Не знаеши ли мя? Аз бех вашь ближний съсед, понамарь[274] на Ильине улице; имя мое Василей»[275]* — бе бо той Викентие ноугородець родом. Поведает же известно и о тех дву старцех, иже в куколех являются, провожающе болнаго до кельи: «Той, рече, отець нашь преподобный Зосима, а другий — Саватей». Се же мнит ми ся яко аггелъ его хранитель или ин некто от святых.
Потом же и язык отъятся у болнаго брата яко на месяць. Приставлени же бяху к нему два брата стрещи его, и водяхут его по вся дьни ко гробом преподобных Зосимы и Саватиа. Въ един же от дьни приведоша его вь гробницу блаженнаго — болный же зрит явьствено преподобнаго Зосиму, въставша из гроба и вь правой руце держаща крест и знаменающа его, и по лицу мантиею своею отираше. И абие в той час отверзеся язык его, и бысть здравь и смыслень, начат глаголати ясно Божиа величиа и святаго чюдеса, како пострада от бесов и како исцеле благодатию Христовою и Пречистыя Богородица — общиа надежда и ходатаици всем христианом, и преподобных отець наших Зосимы и Саватиа.
Человек некый земледелецъ, Иоан именем, житие имыи в Золотице-реке,[276] отстоит от Соловецского острова яко 60 верстъ. Сему случися болезнь очная, тяжка зело, бысть даже до года, дондеже и свет очию погуби. Отнюд ничтоже видя, прочее ногама ходя и руками осязая, водим бываше человекы. Сей слыша многа чюдеса бывающа у гроба преподобнаго Зосимы, началника соловецьскаго. Нача молити некыя от тамо живущих, яко да везут его на Соловкы къ Всемилостивому Спасу и Пречистей Богородици и целбоносному гробу богоноснаго отца. Они же умильшеся на нь, взяша его с собою в манастырь.
Приводят его к некоему старцу от живущих ту, дабы ѝ научил како помолитися, бяше бо простъ поселянин. Старець же веде его к священнику, егоже неделя, и повеле дати на молебен и на службу. Священнику молебная съвершающу, старець отводит слепаго ко гробу преподобнаго и рече ему: «Молися прилежно Господу Богу и преподобному Зосиме, да некли милостив ти будеть Богъ, молитвами святаго, и получиши желаемое». Слепый же все сътвори по повелению старца.
Божественей службе съвершаеме, оному же стоящу у гроба святаго въ велице умилении, съ многы слезами молящуся и лицемь к земли прекланяющеся, — абие милость Божиа последова, и слепому сладкый свет даровася. Он же начат велиимь гласом хвалити Бога и святому благодать исповедая. И вниде в трапезу человек той, и с братиею яст и пит веселяся; заутра бе слеп, ныне же прозрачно видит!
Идущу же ему посреди монастыря, ненавидя искони добра враг вложи в сердце его, яко не молитвами святаго прозре, но тако просто болезнь отиде. И паки мрак наиде на нь, ничтоже видя. Он же, въскричав, начат осязати пакы, яко же и преже. Взятъ же быв некым и отведен к тому же старцу. Старець же той, искусен сый, въпроси его: «Что ты помысли о себе, егда прозре?» Болный же, срамом побежен, утаив вещь. Старец же прилежно въпрошаа, он же едва в чювство прииде своего маловериа, начат каятися старцу, яко: «Помысли лукавии сътвориша ми се! Сия же ми помышляющу (конец моему неверию!) — казнь приях от Бога и от преподобнаго Зосимы: в той час ослепох». Старец же, тазая его досадителными словесы, глаголаше: «Окаянне и страстне! Как дерзнул еси таковая помыслити о святем — и прогнева Господа и преподобнаго! Ныне же даю ти съвет на ползу: аще хощеши помилован быти, иди къ гробу святаго и плачися о своем безумии, моляся Богови и святаго на помощь призывая, да некли помилует тя Господь молитвами преподобнаго, и отпустит ти съгрешениа!»
