Связь предписаний «Поэтики» с впечатлениями Горация от творчества молодых поэтов очевидна143. Предостережение «верней будет представить в действии „Илиаду“, чем впервые разработать незнакомую тему» (стк. 129–130) имеет в виду стремление молодых поэтов к малопопулярным, слабо разработанным мифам (очевидное для нас хотя бы в «Метаморфозах» Овидия). Замечание о нежелательности пышного зачина (стк. 136) имеет в виду обширные темы «Фиваид» и «Гераклеид», материал к которым действительно заимствовался из киклической поэзии. Неумение молодых поэтов придать цельность пестрому ряду эпизодов кикла определило основной тезис первой части «Поэтики»: «все пусть будет простым и единым» (стк. 23). Неумение справиться с большой эпической темой при помощи техники, выработанной на маленьких эпиллиях, определило развитие этого тезиса в стк. 15 («пурпурный лоскут») и т. п. Упоминание о Троянской войне от двух яиц (стк. 147), может быть, намекает на поэму Помпея Макра; упоминание о возвращении Диомеда (стк. 146) – на поэму Юла Антония. Характерно, что много места уделено теме внимания к критике: это как бы попытка установить контроль старших поэтов над младшими, сделать начинающих поэтов наследниками литературы «золотого века». Интересно, что как образец критика назван старый помпеянец Меций Тарпа (стк. 387): Тиберий находился с бывшими помпеянцами в хороших отношениях, и упоминание о Меции в послании, обращенном к «ученой когорте», выглядит вполне естественно.
Но почему работа над «Поэтикой» прервалась и первая редакция осталась не опубликованной? Здесь мы должны перейти от частных вопросов, затронутых Горацием, к главному: к его эстетической программе. Основным вопросом античной эстетики был вопрос: дарованию или искусству принадлежит главная роль в поэзии? Окончательная редакция «Поэтики» отдает предпочтение искусству, установка же на дарование высмеивается в стк. 295–302 и 453–476. В первой редакции вопрос, как кажется, решался иначе. Стихи, цитируемые в 19‐м послании, требуют от поэта дионисического вдохновения прежде всего – иными словами, отдают предпочтение дарованию перед искусством. Налицо резкое изменение эстетической программы.
Чем объяснить такой перелом? Мы слишком мало знаем конкретную обстановку литературной жизни тех лет; поневоле приходится ограничиться лишь самыми общими соображениями. Как правило, всякое литературное подражательство проходит два этапа: собственно подражательство и литературную моду. На первом этапе носителями подражания выступают сравнительно немногочисленные ценители и любители искусства, принадлежащие к тому же кругу, из которого вышел образец. На следующем этапе подражательство выходит за пределы одной литературной группировки и становится достоянием множества эпигонов, которые в погоне за успехом перенимают лишь внешние черты, не вникая в сущность мастерства и оправдываясь мнимым вдохновением. По-видимому, при Горации это распространение литературной моды было особенно быстрым. В первой редакции «Поэтики» Гораций обращался еще к подражателям первого рода: нужно было напомнить им, что усвоения технических приемов еще недостаточно, чтобы создать хорошее произведение; отсюда – установка на дарование. Но эта программа устарела мгновенно: призыв Горация был услышан уже и подражателями второго рода, и они поспешили истолковать его в свою пользу. Горацию приходится отмежеваться от этого «рабского стада» в 19‐м послании и отказаться от первоначальной программы «Поэтики»: теперь нужно было напомнить подражателям, что вдохновения недостаточно, чтобы создать хорошее произведение; отсюда установка на искусство. Эта установка и получила развитие в окончательной редакции «Поэтики».
Между первой и второй редакциями «Поэтики» лежит долгий промежуток, занятый работой над посланием к Августу, юбилейным гимном, IV книгой од. Важнейшим событием литературной жизни Рима этих лет была борьба меценатовской школы против поэтов-архаистов за овладение театром144. Борьба с архаистами вскрыла самое слабое место новой школы – ее неспособность овладеть массовой публикой. Театр оставался монополией греческой пантомимы и римской народной комедии. Вопрос о завоевании сцены не был снят. Это и определило направление переработки, которой подверглась «Поэтика».
Молодые поэты не отвергали драматургии: нам известно, что трагедии и комедии писали Линкей, Турраний, Гракх, «слезливый» Пупий, Антоний Руф, ученики риторских школ Сурдин, Статорий Виктор, Арброний Силон. Высшим достижением этого поколения была «Медея» Овидия. Если бы драматургия этих лет была нам хоть сколько-нибудь известна, значительно прояснился бы смысл многих темных мест «Поэтики»145. Теперь же мы можем лишь догадываться, почему эти произведения не удовлетворяли ни Горация, ни публику.
