Антон начал готовить отчет для Екатерины II. Это было непросто — нужно было сказать правду, но не всю правду.
В отчете он описал состояние дел на Урале, настроения рабочих, проблемы местной администрации. О находках Данилы упомянул лишь вскользь, как о "перспективных месторождениях, требующих дальнейшего изучения".
— Почему так осторожно? — спросил Федор Сопин, читая черновик.
— Потому что полная правда сейчас может принести больше вреда, чем пользы.
— А что, если императрица потребует подробностей?
— Тогда придется объяснять. Но пока попробуем обойтись общими словами.
Аудиенция у Екатерины II состоялась в августе 1766 года. Императрица выслушала отчет Антона внимательно, но с некоторой настороженностью.
— Господин Глебов, — сказала она, — ходят слухи, что ваша поездка имела не совсем официальные цели.
— Ваше величество, я ездил по личной просьбе умирающего человека, который хотел передать мне важную информацию.
— Какую информацию?
— О состоянии горного дела в регионе, о настроениях людей, о перспективах развития.
— И это все?
Антон глубоко вздохнул. Настал момент, когда нужно было решать — сказать всю правду или ограничиться полуправдой.
— Не совсем, ваше величество. Мой ученик нашел несколько интересных месторождений.
— Каких именно?
— Одно — очень необычной руды, свойства которой пока не изучены. Другое — месторождение черной маслянистой жидкости.
— И почему вы их не разрабатываете?
— Потому что считаю преждевременным. Технологии еще не готовы для эффективного использования этих ресурсов.
Екатерина задумалась. Ответ Антона был честным, но неполным.
— Господин Глебов, — сказала она наконец, — я ценю вашу осторожность. Но государство имеет право знать о всех ресурсах на своей территории.
— Конечно, ваше величество. Я готов предоставить всю информацию. Но прошу учесть мое мнение о целесообразности разработки.
— Учту. Подготовьте подробный доклад о найденных месторождениях.
Антон понял, что отступать некуда. Придется раскрыть часть правды, но так, чтобы не причинить вреда.
Доклад он готовил очень осторожно. О урановом месторождении написал как о "руде неизвестного состава, требующей дополнительного изучения". О нефтяном — как о "природном битуме, который может найти применение в будущем".
— Хитро, — сказал Ломоносов, прочитав черновик. — Формально все правильно, но суть скрыта.
— А что еще остается? Сказать императрице XVIII века про атомную энергию и двигатель внутреннего сгорания?
— Конечно, нет. Но рано или поздно правда все равно выйдет наружу.
— Надеюсь, что к тому времени человечество будет готово к ней.
Доклад был представлен императрице и принят без особых возражений. Елагин попытался критиковать его неполноту, но конкретных претензий выдвинуть не смог.
— Пока обошлось, — сказал Протасов. — Но Елагин не успокоится. Он найдет другой способ атаковать.
— Пусть ищет, — ответил Антон. — Главное — продолжать работать.
И работа продолжалась. Осень 1766 года принесла новые проекты, новые вызовы, новые возможности. Но теперь Антон работал с особым чувством ответственности.
Он понимал, что является хранителем знаний, которые опережают свое время. И эта роль требовала особой мудрости, особой осторожности.
В своем дневнике он записал:
"Плавильня судеб переплавила мою жизнь в новую форму. Теперь я не просто ученый и изобретатель. Я стал стражем времени, который должен решать, какие знания давать людям сейчас, а какие оставить для будущего.
Это тяжелое бремя. Но кто-то должен его нести. И если судьба возложила его на меня, значит, я найду в себе силы справиться.
Данила Гончаров оставил мне не только свои открытия, но и урок мудрости. Он понимал, что знание — это не только сила, но и ответственность. И я постараюсь быть достойным этого наследия."
Так закончилась эта глава в жизни Антона Глебова. Впереди его ждали новые испытания, новые открытия, новые решения. Но теперь он знал цену знания и был готов платить ее.
Зима 1767 года выдалась особенно суровой. Нева замерзла раньше обычного, а морозы достигали тридцати градусов. Но не холод заставлял Антона Глебова подолгу сидеть у камина в своем кабинете — его мучили тревожные предчувствия. Слишком много тревожных сигналов поступало с разных сторон.
Первый сигнал пришел из Москвы. Федор Сопин, который курировал внедрение новых технологий в московских мануфактурах, написал встревоженное письмо:
"Антон Кузьмич! Дела наши здесь идут скверно. Кто-то систематически настраивает владельцев мануфактур против наших методов. Говорят, что мы подрываем основы торговли, что наши нововведения разоряют честных купцов. Несколько заводчиков уже отказались от сотрудничества с нами."
Второй сигнал поступил от Ивана Рогожина, который работал в Олонецком крае. Бывший крестьянский сын, ставший одним из лучших горных инженеров России, сообщал о странных событиях:
"Учитель! К нам приезжали люди из Петербурга, расспрашивали о наших методах работы, о том, как мы обращаемся с рабочими. Представились чиновниками из Берг-коллегии, но документы показать отказались. Что-то тут нечисто."
