— Докажите это. Елагин позаботился о том, чтобы все выглядело правдоподобно.
— Тогда... тогда счастливого пути. И возвращайтесь, когда будет возможно.
— Вернусь обязательно. Россия — моя страна, и я не намерен от нее отказываться.
Побег был назначен на ночь 15 мая 1767 года. Антон должен был тайно покинуть Петербург и направиться к Архангельску.
Но планы нарушились в самый последний момент. Вечером 14 мая к дому Антона подъехал отряд гвардейцев.
— Господин Глебов! — крикнул офицер. — Именем императрицы вы арестованы!
Антон понял, что опоздал. Кто-то выдал его планы, или Елагин просто решил не рисковать.
— По какому обвинению? — спросил он, выходя из дома.
— По обвинению в государственной измене и подготовке мятежа.
— Могу я взять с собой необходимые вещи?
— Только самое необходимое. И под наблюдением.
Антон быстро собрал небольшую сумку. В нее он положил самые важные документы, немного денег и записную книжку с адресами верных людей.
— Передайте Михаилу Васильевичу Ломоносову, — сказал он слуге, — что ртутный след привел к цели.
Слуга не понял смысла фразы, но запомнил и передал. А Ломоносов понял — это был условный сигнал о том, что план побега раскрыт и Антон арестован.
Карета с арестованным покатила по ночным улицам Петербурга. Антон смотрел в окно на знакомые дома, на мосты через каналы, на шпили церквей.
— Не знаю, увижу ли все это снова, — думал он. — Но если выживу, обязательно вернусь.
Его везли не в обычную тюрьму, а в Петропавловскую крепость — туда, где содержались самые опасные государственные преступники.
— Значит, дело серьезное, — понял Антон, увидев мрачные стены крепости.
Камера оказалась небольшой, но относительно чистой. Каменные стены, узкое окно под потолком, железная кровать, стол и стул.
— Здесь вы будете находиться до суда, — сказал тюремщик. — Свидания не разрешаются, переписка запрещена.
— А когда будет суд?
— Когда следствие закончится.
— А сколько это может длиться?
— Сколько потребуется.
Оставшись один, Антон попытался осмыслить происшедшее. Елагин добился своего — главный противник устранен, дело дискредитировано, сторонники деморализованы.
Но война еще не была проиграна. У Антона оставались ученики, друзья, сторонники. И они не должны были сдаваться.
Главное теперь — выжить и дождаться лучших времен. А они обязательно придут. История не стоит на месте, и прогресс нельзя остановить надолго.
В своей камере, на листке бумаги, который удалось сохранить, Антон написал:
"Ртутный след привел меня в тюрьму. Но ртуть — металл живучий. Сколько ее ни дави, она всегда найдет щель, чтобы просочиться наружу.
Мои идеи тоже живучи. Их нельзя запереть в тюрьму, нельзя казнить, нельзя забыть. Они будут жить в людях, которых я учил, в технологиях, которые мы внедрили, в принципах, которые мы утвердили.
Я проиграл сражение, но не проиграл войну. Борьба за справедливость и прогресс продолжится. И рано или поздно истина восторжествует."
Он спрятал записку в подкладку одежды и приготовился к долгому ожиданию. Впереди были допросы, суд, возможно — казнь. Но также впереди была надежда на освобождение и возвращение к работе.
Ртутный след, который привел его в тюрьму, когда-нибудь выведет и обратно к свободе. Нужно только набраться терпения и не сломаться под давлением.
Первые дни в Петропавловской крепости были самыми тяжелыми. Антон привык к активной жизни, к постоянной работе, к общению с людьми. Внезапная изоляция стала тяжелым ударом.
Но постепенно он адаптировался к новым условиям. Тюремная жизнь имела свой ритм, свои правила, свои возможности.
Утром — подъем по звонку колокола. Завтрак — каша и хлеб. Затем — долгие часы одиночества в камере. Обед — щи и каша. Снова одиночество. Ужин — хлеб и вода. Сон.
Но в этом однообразии Антон нашел свои преимущества. Впервые за много лет у него появилось время для размышлений, для анализа прожитого, для планирования будущего.
Он мысленно писал книгу о своем опыте в XVIII веке. Главы складывались в голове, факты систематизировались, выводы формулировались.
— Если выберусь отсюда, — думал он, — напишу подробные воспоминания. Пусть потомки знают, как это было.
Через неделю заключения к нему пришел следователь — коллежский советник Иван Алексеевич Ржевский, человек лет пятидесяти, с умными, но холодными глазами.
— Господин Глебов, — сказал он, усаживаясь за стол в камере, — вы обвиняетесь в серьезных преступлениях. Готовы ли дать показания?
— Готов ответить на любые вопросы, — ответил Антон. — Но хочу знать, в чем конкретно меня обвиняют.
— В государственной измене, подрыве общественного порядка, распространении вредных идей среди простого народа и подготовке мятежа.
— Серьезные обвинения. А есть ли доказательства?
— Доказательства — это наше дело. Ваше дело — давать правдивые показания.
— Я всегда говорю правду.
— Посмотрим. Расскажите о своей деятельности последних лет.
Допрос продолжался три часа. Ржевский задавал вопросы методично и подробно. Он интересовался каждым проектом, каждой поездкой, каждой встречей.
Особенно подробно следователь расспрашивал о социальных экспериментах Антона.
