"Дорогой учитель! Мы знаем, что вас обвиняют в плохих делах. Но мы знаем правду. Вы никогда не делали ничего плохого. Вы только помогали нам жить лучше и работать честно. Мы молимся за вас и ждем возвращения."
Такая поддержка давала силы переносить тяготы заключения.
Тем временем дополнительное расследование, назначенное императрицей, начало приносить неожиданные результаты.
Выяснилось, что многие свидетели обвинения давали показания под давлением или за деньги. Провокация с "бунтом учеников Глебова" была раскрыта — найдены люди, которые организовывали беспорядки по заданию Елагина.
— Это меняет всю картину дела, — сообщил Антону новый следователь, заменивший Ржевского. — Похоже, против вас была организована целая кампания клеветы.
— А что будет с Елагиным?
— Пока неясно. Но его роль в деле расследуется.
— А со мной что будет?
— Это решит суд. Но перспективы улучшились.
Суд состоялся в сентябре 1767 года. Это было закрытое заседание Сената с участием представителей духовенства и военного ведомства.
Антона обвиняли статский советник Елагин (как представитель обвинения) и коллежский асессор Петров (как официальный прокурор).
Защищал его один из лучших юристов того времени — тайный советник Александр Андреевич Безбородко, который впоследствии станет известным государственным деятелем.
— Господа судьи, — говорил Безбородко, — перед вами человек, который принес России неоценимую пользу. За десять лет его деятельности доходы от горной промышленности увеличились вдвое. Тысячи людей получили работу и достойную жизнь. Десятки новых технологий укрепили обороноспособность страны.
И за что его судят? За то, что он слишком хорошо делал свое дело? За то, что заботился о людях, которые работали на благо государства?
— Он подрывал основы общественного порядка! — возражал Елагин. — Внушал простому народу опасные идеи о равенстве и справедливости!
— А что опасного в справедливости? — парировал Безбородко. — Разве справедливость не является основой любого государства?
— Справедливость должна соответствовать традициям и установленному порядку!
— А если традиции устарели? Если установленный порядок тормозит развитие страны?
Споры продолжались несколько дней. Заслушивались свидетели, изучались документы, анализировались факты.
Наконец настал день, когда Антону дали слово для последнего выступления.
— Господа судьи, — сказал он, — я никогда не считал себя революционером или мятежником. Я всего лишь пытался применить свои знания на благо России.
Да, я изменял устоявшиеся порядки. Но изменял не ради разрушения, а ради созидания. Я видел, что люди могут жить лучше и работать эффективнее, и помогал им в этом.
Да, я давал рабочим больше прав и свобод. Но не для того, чтобы они восстали против государства, а для того, чтобы они стали лучшими гражданами этого государства.
Я верю, что Россия имеет великое будущее. Но это будущее возможно только при условии, что каждый человек в ней будет иметь возможность развиваться и трудиться по своим способностям.
Если мои методы кажутся кому-то опасными, пусть посмотрят на результаты. Где я работал, там процветание. Где применялись мои принципы, там согласие между людьми.
Я готов принять любое решение суда. Но прошу помнить: идеи нельзя посадить в тюрьму. Они будут жить и развиваться независимо от судьбы их носителя.
Речь Антона произвела сильное впечатление. Даже некоторые из его противников признали ее убедительной.
Суд удалился на совещание, которое длилось три дня. Наконец было объявлено решение.
— Именем императрицы Екатерины Алексеевны, — зачитал председатель суда, — Сенат постановляет:
Обвинение в государственной измене с господина Глебова снимается за недостаточностью доказательств.
Обвинение в подготовке мятежа также снимается как основанное на ложных свидетельствах.
Однако суд признает, что некоторые методы господина Глебова могли способствовать нарушению общественного порядка.
В связи с этим суд приговаривает господина Глебова к:
Освобождению из-под стражи с зачетом срока содержания под стражей.
Ограничению в передвижении сроком на один год.
Запрещению заниматься деятельностью, связанной с управлением рабочими, сроком на три года.
Разрешению продолжать научную и техническую деятельность под контролем властей.
Это был компромиссный приговор. Антон избежал каторги или ссылки, но и полной свободы не получил.
— Как вы оцениваете решение? — спросил его Безбородко после оглашения приговора.
— Как победу, — ответил Антон. — Не полную, но победу.
— А что будете делать дальше?
— Работать. В рамках ограничений, но работать.
— А ваши ученики?
— Продолжат дело. Они уже достаточно опытны, чтобы действовать самостоятельно.
Выйдя из Петропавловской крепости, Антон почувствовал себя заново родившимся. Четыре месяца заключения показались вечностью.
Петербург встретил его солнечным октябрьским днем. Листья на деревьях желтели, воздух был свеж и чист. Жизнь продолжалась.
— Антон Кузьмич! — воскликнул Ломоносов, встречавший его у ворот крепости. — Как рад вас видеть!
— И я рад, Михаил Васильевич. Спасибо за поддержку.
— Что теперь планируете?
