Тупра решил не показывать своего нетерпения – или злорадствовал, догадавшись о моей неудаче, – как бы там ни было, в воскресенье он мне не позвонил, а это был канун дня рождения королевы-матери, которая появилась на свет в 1900 году и которой было суждено прожить еще немало лет. Я ничего им не сообщил – ни ему, ни Перес Нуикс. Возможно, оба они, против ожидания, с уважением относились к выходным дням. К тому же тогда, если звонил телефон, нельзя было определить, кто тебя добивается, так что я имел лишь два варианта на выбор: взять трубку или не брать. Я решил, что, услышав голос одного из моих “кураторов”, молча опущу ее на рычаг – никаких выговоров или споров в это воскресенье я слышать не желал, мне требовалось время, чтобы постепенно прийти в чувство. Зато мне позвонила Инес Марсан – перед самым выходом в ресторан, и вот с ней‐то я поговорил весьма охотно. Меня очень беспокоило ее состояние, я просто умирал от любопытства.
– Привет, Мигель. Один короткий вопрос, так как я страшно спешу. – Голос ее звучал вполне естественно. – Объясни толком, что вчера произошло. Я проснулась в страннейшем состоянии и с чудовищным похмельем. Но совершенно ничего не помню, просто ничегошеньки. Я лежала в постели голая, так что, по всей видимости, наш план мы исполнили. Хотя я даже в этом не уверена. Понимаешь, полный провал в памяти, как будто ее протерли губкой. Прости за откровенность, но я не обнаружила ни единого следа… Так было у нас с тобой что‐нибудь или нет? Что произошло? Что со мной произошло?
Она вроде бы не притворялась, но попробуй тут узнай. И если была Магдаленой Оруэ, а я оставил ее в живых, то да, вполне могла и соврать, поскольку врала уже много лет – днем и ночью, всем подряд. Вранье наверняка уже стало для нее второй натурой.
– Да, бедная моя, – начал я сочувственно, – ты, видно, и вправду слишком устала, совсем вымоталась, о чем сама же меня предупреждала. Напрасно я так торопил тебя с этим свиданием. Извини, я вел себя слишком назойливо.
– Да нет, я тоже была не против. Но что все‐таки произошло? Мне не нравится, что я ничего не помню, ни одной картинки, ни одного звука. Последнее, что осталось в памяти, это как я жду твоего прихода. Никогда со мной ничего подобного не было – чтобы стерлось все, ты только подумай, все…
– Мы выпили виски и немного подурачились. Ну, я начал тебя раздевать. Ты вдруг решила, что от тебя пахнет потом и ресторанной едой, и захотела принять душ или ванну. А в ванне ты отключилась – от усталости и, возможно, от виски. К счастью, я был там, рядом, иначе ты запросто могла бы утонуть, да, совершенно по‐глупому утонуть. Ты заснула так крепко, что мне пришлось вытаскивать тебя из ванны и вытирать, прежде чем положить на кровать. Какое‐то время я посидел с тобой, а потом ушел. Поверь, я искренне сожалею, что так получилось, напрасно я так завелся с этим свиданием.
Надо было нарисовать по возможности правдоподобную картину на случай, если она заметила, что наглоталась воды или ее мучил кашель.
– Значит, ничего не было?
– Нет, нет, мы не трахались. – Я обошелся без эвфемизма, чего и требовала моя роль. – Ты была не в том состоянии… Наверное, еще и в ресторане выпила вина.
– Значит, я проспала десять часов подряд или даже больше. Во сколько примерно я отключилась? Не помнишь? Утром я с большим трудом продрала глаза и завела свой мотор, ведь иногда от слишком долгого сна бывает один вред: ты чувствуешь себя не отдохнувшей, а наоборот, никак не можешь заставить мозг работать.
– Точно не скажу, где‐то в половине первого или чуть позже. Ты заснула очень быстро. Виски и ванна тебя доконали. Может, без четверти час.
– И вот итог: я теперь опаздываю, да еще плохо соображаю. Но ты меня немного успокоил, и я рада, что между нами ничего не было. Рада потому, наверное, что ничего не помню. А мне это несвойственно. Давай повторим попытку, но когда я буду не такой уставшей – и без выпивки. А кокаином ты меня не угостил, чтобы расшевелить?
– Нет, я все‐таки не такой эгоист. Решил, что мешать одно с другим тебе никак не стоит.
– Ладно, я должна мчаться. Позвоню тебе на неделе, может, что и получится.
– Звони когда угодно. Буду ждать. Я действительно раскаиваюсь в своей настойчивости.
Теперь можно было вздохнуть с облегчением. В итоге все получилось лучше не придумаешь. Она ничего не помнила и не поняла, что находилась на шаг от гибели. И тем не менее мне будет стыдно вновь с ней увидеться. Да, пусть лучше позвонит мне сама, пусть инициативу проявит она. К тому же и на ее звонки я могу не отвечать или сразу молча вешать трубку. К тому же вряд ли стоит так уж безоговорочно верить в ее искренность. Возможно, этот разговор был спектаклем. Она, кстати сказать, даже не спросила, каким образом могла, по моим словам, захлебнуться, ведь не так просто с головой погрузиться в воду, лежа в ванне. Видно, подумала, что я нарочно преувеличил грозившую ей опасность, если, конечно, не притворялась. А если притворялась, то сочла за лучшее не вдаваться в подробности, чтобы не выдать своих подозрений и в следующий раз отомстить мне.
