– Ты девке ужина не порть, – сердито прищурился Ларна, рассматривая котят на свободных концах завязанного пояса. – Ей теперь и кусок в рот не полезет, тоже удумал – стращать. Мой это пояс. Котята смешные, нравятся они мне. А если надо заплатить, так у меня и без пояса долгов – сам знаешь, сколько. Всю жизнь от них бегать следует, верно ты указал. Только мне не нравится спину должникам показывать. Хороший пояс, Тинка, спасибо за подарок и за мысли добрые. Это не твоё желание в нем, мое. Я бы и через костер принял. Так что не шмыгай носом и ешь спокойно. Получается, не зря я нитки добывал. И ещё куплю, обязательно. Третий пояс шей по всем правилам.
– Третий? – удивленно распахнула глаза Тингали.
– Конечно, – невозмутимо кивнул Ларна. – Шрому. Ты его желание знаешь, самое заветное: в глубину уйти и добраться до дна. Вот и займись. Великое дело, важнейшее. Не ему одному в том польза, всему народу вырьему. И цену за то шитье Шром заплатит любую, уж поверь. С радостью заплатит, потому что нет выбора и нет времени на торг.
Ларна изменился в лице – словно ветерок сдул веселость, складки у губ посуровели. Тингали испуганно сжалась, ближе придвинула лист с рыбой и стала торопливо выбирать кусочки, обжигаясь и облизывая пальцы. Шрон, по новой своей привычке отправившийся после ужина на глубину – умываться – выплыл, прошуршал по песку берега и лег у огня. Оба его глаза на стеблях изучили мешок у бедра Ларны. Бывший выродер оскалился и толкнул холщевый темный ком в тень. Заговорил деловито, совсем сухо.
– Наёмников мы застали в деревне. Пятый день они там чудили. Каждое утро мужиков сгоняли дубраву жечь: таков указ кланда. Не иначе, он что-то вычитал про Безвременный лес, да толком слов и не понял. Решил по простому избавиться от непонятного… А тут новость подоспела, про галеры, сгинувшие у замка ар-Бахта.
– Мы так поняли со слов жителей деревни, – тихо добавил Ким. – Потому что третьего дня поведение наёмников изменилось. Приехал на вороном страфе тот, кого стали звать Ларной. И лютовать принялся в полную силу. Троих, кто косо глянул на него, велел запороть до смерти. Прочим приказал собственные избы жечь. При всех заявил, что теперь это земли ар-Бахта, что поблизости будет торговый порт. В доме старосты поселился, трактиром его назвал. Баб туда согнал: выбирать обслугу, так он это назвал. Знак рода возле крыльца вкопал, пергамент прочёл, якобы Шроном-хранителем подписанный.
Шрон возмущенно булькнул и повёл руками, ощупав оружие, пристроенное на ремнях к головогруди. Его знак вкопал какой-то чужой наёмник! Его именем творил мерзости, людей губил и лес уродовал… Ларна отпихнул мешок ещё дальше в тень.
– Ты не серчай, ар. Оба мы с тобой выходим исключительные мерзавцы. Но гнилец раскаялся, это он твердо мне пообещал… перед смертью. Знак мы сожгли, пергамент у меня, да и голову выродера я в соль уложил, прихватил с собой. Знаешь, пора собирать доказательства. До столицы ведь шум дойдёт. Двух толковых страфов мы с Кимом выбрали да проведали наскоро сборный двор шаара. Не главный, до него далековато. Но тут недалече в перелеске малый строится. Людей на месте застали немного. Но толковых. Все они нам объяснили и на словах, и письменно. Таннскую соль показали и прочий запас ядов. Богатый запас.
– Пока что настоящего войска у шаара нет, – тихо закончил рассказ Ким. – Полторы сотни наёмников, не более того. Зато наёмники серьезные. И оружие заказано на юге, и казармы уже строятся в трех городах. К зиме станет всё гораздо хуже. Большую войну готов начать шаар Горнивы чужими руками. Надеется на то ещё и денег у кланда получить.
– Спешить нам надо домой, – подвел итог Шрон. – Изрядно спешить!
Проводив в Тагрим галеру под ярким узорным парусом рода ар-Бахта, Шром целых два дня вел себя тихо, прилагая к тому немалые усилия. Лечился, лежал на мелководье, берёг попорченный трещиной хвост. Хол суетливо менял влажные повязки с белым мхом, не удаляясь от больного ни на миг. И выглядел таким же несчастным, как Шром. Он похоронил любимого брата… И ощутил себя горьким сиротой. Слово человеческое, чужое, но вдруг ставшее очень понятным. Его теперь в замке все уважали и ценили, к нему вежливо обращались «ар». Но солнце светило как-то вполсилы, и радость не кипела в крови. То, что вчера казалось подвигом и делом жизни, сегодня на поверку вышло лишь детской игрой в кораблики. Настоящее дело там, на галере – и оно совершается иными, без него… В Тагриме сложное дно, при подходе к порту надо двигаться осторожно. Кто скажет об этом капитану? Кто остережёт держаться правого рукава течения меж скал, кто вспомнит, что там есть коварная мель? Кто опознает врагов? Ведь он слышал голоса, сидя в мешке наёмников! И мог бы указать людей, говоривших о золоте и шааре.
