– Неудобные они для письма, – вздохнул выр. – Пахнут дурно, неровны и перо быстро портят, выделка плоха. Раньше у вас был крупный скот. Коровы, кажется, так их называл Ким. И бараны. Те ещё есть на юге, но мало. Мор на них напал. Пергамент стал дорог и дурно обработан. Люди последние двадцать лет пишут всё чаще на листах из перетёртого прессованного волокна травяного да древесного, именуется таковой лист тросном. А мы не хотим перенять новое. Потому что листы мокнут и быстро гниют в сырости замков. Много денег уходит на закупку пергамента… Я намерен в землях ар-Бахта допустить тросны для всех видов переписки. И для хранения архивов тоже. Замок наш теперь высох, плесени в нём нет.
Марница одобрительно кивнула и добавила, что порой до смешного доходит: пергамент столь дорог, что люди не могут пожаловаться на шаара. Сперва надобно украсть у него же хоть один лоскут для записи жалобы. Только поэтому у Сорга есть много времени на размышления. А вот подешевеет способ писать наветы, придётся их читать и разбирать, времени сделается куда как поменьше. Выр задумался, вздохнул и развел руками: что делать, надо смириться с природой людей. Потом хитро втянул глаза и добавил: Марнице самой следует разбирать жалобы. Это работа ар-клари, военного советника замка.
– Это я – советница? – заинтересованно хмыкнула женщина.
– Тебя рекомендовал Ларна, его рекомендовал Шром, – безмятежно сообщил Сорг. – Я верю в такие надёжные рекомендации. – Выр развернул оба глаза к брату. – Шром, твоё поведение беспокоит меня куда более пергаментов. Ты тих. Ты гуляешь по берегу и лечишься. Ты допускаешь присмотр за собой и не бунтуешь.
– Разве это плохо, да?
– Недостоверно, – вздохнул Сорг. – Я старше тебя на двадцать лет. И я знаю тебя с личинки. Прежде ты не сидел на месте более одного дня. Даже когда при обучении бою, в семь лет, тебе полностью разбили панцирь и ты не мог шевельнутся. Всякий другой выр лежал бы в нише на мелководье недели три. Ты на второй день начал учиться метать ножи. Единственной уцелевшей от переломов рукой и двумя лапами, хотя лапами никто из выров не умеет метать ножи, это общеизвестно. Шром, я не спал вчера и вряд ли засну сегодня. Что ты задумал? Только не начинай про боли в спине и сбор целебного мха! И не прячь глаза в глазницы! Хвост у меня мягкий, но ум цепкий и память твёрдая. Ты дал слово. Если намереваешься его нарушить, хотя бы делай это в открытую!
Шром мрачно уставился на брата. Приятно сознавать, что в твоей семье нет выров-гнильцов. Все хороши, сведущи в делах, все хранят честь и все – умны… Даже слишком умны. Марница расхохоталась, закидывая голову и встряхивая своими кудрями. Ей нравилось гостить в замке. И выры ей с каждым днем казались всё более интересными. Особенно огромный, как скала, Шром. Так смешно подбирающий лапы, чтобы стать меньше, незаметнее и избежать гнева брата. Старшего, уважаемого и любимого, пусть и выглядящего гораздо мельче. Всё равно – явно и весомо победившего в словесной перепалке.
– Только не говори, что один собрался в столицу, – ужаснулся Сорг. – Мне что, самому отравить тебя во избежание проблем? Не стану лгать, Ларна оставил мне яд на подобный случай. Я попросил – и он не отказал, собрал нужное снадобье.
– Тот ещё из него получился лекарь, – Марница снова зашлась от хохота, и, кое-как отдышавшись, стала стирать слезинки. – Выродёр, что тут скажешь?
– Со Шромом иначе нельзя, – расстроился Сорг. – И я не выродёр. Хотя чувствую себя именно так. Почему глубины не дали мне полного панциря? Почему вынудили день за днем ждать похода в столицу, который может погубить наш род и при этом, вернее всего, мне придется видеть его гибель, меня сомнут – последним! Потому что и Шрон, и Шром будут оберегать. Не выпустят драться с кландом. А ведь Аффар ничуть не крупнее меня… Говорят, у него повреждена правая клешня. Он трус и не стал её выламывать, боли испугался.
– Ваше отношение к собственным лапам удивляет меня, – признала Марница. – Я умом понимаю, что они снова отрастают. Но выламывать? Это же больно!
– Душу боевого выра наполняет болью не утрата лап или панциря, а утрата старших и чести, – вздохнул Сорг. – Это из наших глубинных книг, такова должна быть правда. Ларна вполне неплохой… выр. Я знаю: он готов был лишиться ноги, чтобы выжить и оборонять дальше наш замок. Хотя его нога не отросла бы снова. Благодаря вам, людям, я ощущаю себя неущербным. Научился понимать, что не панцирь создаёт прочность выра, а только душа его и честь. Так и у вас. Шром, куда ты пополз? Ты слишком велик для незаметности, братец.
Шром нехотя осел на плиты пола, загудевшие под его весом. Виновато развел руками.
