Шром не привык к ночным кошмарам. Прежде ему казалось – такое не случается с вырами. Во сне выр счастлив, свобода от яви делает возможным спуск в глубины. Всегда, сколько он себя помнил, – ждал снов, как самого большого счастья. Ждал, чтобы оказаться в море, вдали от берега, невидимого с воды. Чтобы нырнуть, полно и надежно сложив легкие. Во сне Шром отвесно падал, наблюдая, как гаснут солнечные лучи, вода меняет цвет, а тонкие нити пузырьков уходят вверх, качаются и танцуют, словно на них держится мир. Настоящий мир, исконный, где есть бездна – и её бесконечно далекое дно… Там «свод небес» – бессмысленное сочетание слов, поскольку нет их – небес, есть лишь вода, всюду и везде – соленая, текучая. Вода многослойная, она сплетает струи тепла и холода. И есть в той воде он, Шром, счастливый выр, стремящийся домой. На дно. Он готов выбрать уединенный грот, закрепиться и заснуть уже по-настоящему, со смыслом.
Шром видел цветные сны много лет. Он привык ждать времени отдыха и, пробуждаясь, – наоборот, тосковать, в одно мгновение переходя от полета в глубине к яви ничтожного существования на поверхности.
После возвращения домой сны предали. Точнее, повзрослели. Сны взялись напоминать о прошлом. О том, чем он много лет осмеливался гордиться – не иначе, по глупости недоросшего, ущербного умом… О том, что лишило его дружбы Юты. Легло пропастью непонимания между Шромом и братом Соргом, сухо и коротко сказавшим однажды: «Ты выродер». Приговорив брата, Сорг тогда отвернулся, совсем отказался общаться. Прежде такое поведение брата казалось глупым. Но теперь… Теперь от собственного хотелось стонать и крушить могучими клешнями все, что попадется на пути.
Первый день на мелководье! Самое яркое воспоминание за много лет. Его гордость, обернувшаяся ныне ночным кошмаром. Шром помнил всё до мелочей: память не пощадила, не дала стереться ни единой детали.
Утро тогда нагнало с севера мелкие облака, занавесило солнышко. Небо казалось серо-розовым в прожилках, как тело малька под пленкой первого панциря.
Во влажной густой тени скал размещались славные гости весеннего состязания. Почетное место занимал младший отпрыск бассейна кланда того времени, ныне правящий Аффар ар-Сарна. Суетились его стражи, советники. Шумели хранители крупных уважаемых бассейнов. Молодые выры, ущербные, из нищих родов, лишенные замков и земель, унижаясь до состояния рабов, полировали пучками водорослей хвосты хранителей в надежде заслужить место в их свите. Тантовые куклы разносили угощение, спотыкаясь об острые камни и порой погружаясь в воду с головой. Тогда стража с булькающим смехом вылавливала и вышвыривала их на песок пляжа. Или чуть дальше – на острые скалы. Кто станет жалеть этих, рыбий корм? Неловкость есть признак износа. Тант усыпляет не только разум и память, влияет яд и на скорость старения тела.
Тогда он – Шром – не смотрел на кукол и стражей. Он лежал, погруженный в теплую, густо просоленную воду. Только глаза оставались поднятыми над мелкой рябью волн. И эти глаза усердно изучают противников, так же отмокающих в своих углублениях, чтобы перед боем повысить гибкость и точность движений. Рядом плавали и бегали распорядители. Суетились, проверяли точность соблюдения закона о равных условиях для претендентов: нет ли в углублениях песка и мелких камней, которые способны втиснуться в щель панциря, ранить и тем испортить бой, дать повод к сомнению в его исходе. Бывали случаи, непорядочные хранители заранее, в ночь, отправляли своих тантовых кукол или стражей, чтобы ослабить врага, засыпав в полированное гладкое углубление – нишу ожидания – такие вот опасные камни.
Солнце взошло выше, по-прежнему скрытое за пеленой. Розовая вода утратила яркость цвета, плывущего в каждом блике. Зато стали видны мельчайшие камешки на дне. Шром примечал тонкие смешные панцири прибрежных ракушек. Косился на зелень водорослей, дрейфующих мимо. В тени его клешней прятались мелкие рыбки, как будто они пробрались сюда без приглашения, желая поглядеть на состязание.
Рядом всколыхнулась вода. Шром вынырнул, задействуя в полную силу верхний, надводный, слух. Дружелюбно тронул усами брата Борга. Хранитель приплыл из почетной тени, чтобы напутствовать, пожелать удачи в первом бою. Сам Борг ущербный – иначе он вышел бы на бой, можно ли сомневаться? Увы, обречён лежать в тени… Прикрыл нежный голый хвост золотой пластиной, точно повторяющей все изгибы настоящего панциря. Вещица отлита рабами по образцу его, Шрома хвостовой брони, старой, сброшенной пять сезонов назад. Брату пластина чуть-чуть великовата, зато добавляет солидности.
– Шром, я горжусь тобой, – прошелестел Борг, – ты силен и ты лучший. Но я должен по праву и даже обязанности старшего и мудрого дать тебе совет. Важный совет. Прояви себя, если хочешь попасть в свиту главного бассейна, что важно для возвышения нашего рода и весьма почетно! Сразу покажи, каков ты в деле, встань на хвост, так сказать. Понимаешь?
