…Резко встаю и иду на кухню – уголок около печи. Клавдия Ивановна сидит и молчит – не лезет в душу. Я сажусь рядом.
– Живи пока… – говорит. – Денег мне от тебя не надо – зачем они мне? Дед мой умер давно, а сын – вот недавно… Другой родни нет… А кто приезжает раз в год за яблоками – те троюродному забору двоюродный плетень… Тебя спрашивать не буду: захочешь – сама расскажешь… Давай лучше чай пить… Ты не голодная с дороги?
– Не голодная! – Вскакиваю, хватаю вёдра. – Где колонка?
Приношу воды, ставлю на плиту таз, в него – тарелки, вилки… К вечеру всё отмыто. Усталости не чувствую, голода тоже. Клавдия Ивановна мне не мешает – села на скамеечку в палисаднике.
Ночью стараюсь побыстрее заснуть, чтобы проснуться – и за дело: глазами бы всё сделала!
…За неделю всё вымыла, перестирала и занялась садом: я должна уходить на работу и приходить с нее именно домой!
Мне ничего не нужно: ни одежды, ни еды! Сама удивляюсь: раньше любила одеться и вкусно покушать… Сейчас же что-нибудь перехватишь – и за дело. Бегаю в бабушкином халате – меня в него можно два раза завернуть; и босиком. Сначала непривычно было, зато потом… уже не представляю, как иначе! Чем больше ходишь босиком, тем больше хочется. Да и свою одежду с обувью беречь надо – до зимы можно так ходить, а уж там видно будет…
Нахожу телефонную станцию – а куда же мне еще идти? Начну с нее.
– Да, – говорю, – это в моём городе взорвали дом. Мой дом и взорвали. Я там жить больше не могу, вот паспорт, трудовая. Остальные документы пропали. Могу отработать смену бесплатно. А вы уж сами решите, подхожу я вам или нет…
Меня принимают.
В душу тоже не лезут, слава богу. Впрочем, лезть особенно некому: зал обслуживают всего три человека – аппаратуры кот наплакал. Одна девушка в декрет ушла – вот вместо нее меня и взяли…
В смену ходят по одному – это у нас по двое ходили. Так что в зале я одна – да и для одной работы мало! Денег, кстати, тоже мало; ну да ладно: всё равно я их тратить особо не собираюсь – только на еду нам двоим, и всё. А если учесть, что огород есть, то и вообще только на «мыло, соль да спички», как Клавдия Ивановна говорит.
Работы мало, а не уйдешь, естественно. Это для меня самое плохое: кроссворды разгадывать или телевизор смотреть я не могу… Пол вымыла, в туалете убралась. Уборщица обижается: «Что ж мне теперь, увольняться, что ли?»
Но по-другому не выйдет: как сажусь, так и… А что – «и»?! Это моя семья… была. То есть нет, они есть… просто мне звонить не хотят… Стой! А куда звонить-то?! Взяла и уехала не пойми куда… Как дура последняя.
…Вышел с больничного старший инженер Олег Борисович – начальник над всем нашим царством бабьим и аппаратурой древней. А он – с усиками! И на лицо такой милый и интеллигентный; на актера Андрея Градова чем-то похож. А мне страсть как нравятся мужчины с усами – почему-то кажется, что такие предать не могут, и вообще! Хотя Саша мой усов никогда не носил…
И весь он такой ладный, и даже халат на нём сидит ладно…
– Как вам у нас работается и живется? – спрашивает внезапно. И смотрит на меня пронзительно так.
– Да слава богу всё, – отвечаю, – Олег Борисович.
А он:
– Если какая помощь нужна, обращайтесь. Да, и зовите просто Олегом, какой я вам «Борисович»…
А сам – глаз с меня не сводит. Но это неудивительно: я и раньше недурна собой была, а теперь и подавно – живот к спине прилип и хожу в полуспортивной одежде. Минус десять лет как минимум…
В общем, стал он ко мне внимание и заботу проявлять: то – в удобную смену поставит, то – с трудной работой поможет, например, когда нужно под потолок к кабелям лезть… Еще один халат и тапочки выдал из своих запасов: «для дома, для семьи» – говорит. А уж отпроситься, если что, – так и вовсе нет проблем!
Семьи у него нет. «Не встретил еще любовь свою» – так мне про него сказали.
В общем, нравится он мне, а я ему, видимо. Впрочем, дальше «нравится» дело не идет: он меня ни о чём не расспрашивает, а я – его. Видно, думает, если захочу – сама всё про себя расскажу… Ну и я тоже так про него думаю.
Так и живу. К бабушке – уже как к себе домой прихожу: там стало уютно и тепло. Деньги – на счет положила: какой-никакой, а процент идет. За Клавдией Ивановной ухаживаю; а та меня целует: «Я теперь старухой хоть себя почуяла – стакан воды кто подать может. А то раньше всё сама делала, как молодуха, бегала, даже дрова колола…»
…Однажды входит в зал Олег – лица на нём нет. Подошел ко мне.
– Ольга, мне поговорить с тобой надо, только не здесь. И не в кафе. Разговор сложный будет, мало ли что может случиться… Насчет семьи твоей он будет. Я в курсе многого…
А тут – телефон зазвонил, ему на радость, ибо последние слова он еле выговорил.
Я даже и не удивилась особенно: рано или поздно он всё одно интересоваться бы стал.
– Приходи ко мне, я в Лесном переулке живу, дом восемь. Там и поговорим. Приходи когда хочешь, – отвечаю.
Назавтра вечером приходит он. В руках – гвоздики. Ну, бабушка засуетилась – в воду их поставить, а я его к столу зову. Сели.
– А что это цветов-то четное число? Иль поминать кого будем? – бабушка спрашивает.
