Отец до 17-и лет пахал, сеял… В двадцатых годах он работал слесарем в ж/д депо г Александрова, что под Москвой. Сначала активный комсомолец, потом партработник. Сама я родилась в г. Керчь. Отец с матерью – большие романтики, приехали сюда из Москвы в 1932-м. Отец был назначен парторгом Керченского металлургического завода. Из керченских воспоминаний несколько врезалось в память. Например, смерч на море. Далеко от берега над морем крутятся два высоких черных столба воды. Каждый с широкой воронкой вверху.
Ветер такой, что, кажется, может поднять над землей и унести. Мы – дети с няней, бежим домой по берегу. Другое воспоминание: в Керчи выпал снег, много, много, а солнце горячее. Снег тает, сугробы на глазах становятся бурными ручьями. Весело.
Грозы запоминались. После грозы мы бегали босыми по глубоким теплым лужам. Помню грозу, когда мы в доме, в большой комнате. Окна открыты, гром грохочет, занавески на ветру, а мать с отцом о чем-то крупно разговаривают. Страшно.
Читатель, умоляю, никогда не ссорьтесь в присутствии детей. Это нелегкое воспоминание на всю жизнь.
Отец, как и дед, был тоже бесконечно добрый человек. Книгочей и, словами Марины Цветаевой, «глотатель газет». Дома, до войны, как его помню, либо читает, либо с приятелем – Оськой Шуфом, по ночам режется в шахматы. Просыпаешься в клубах дыма. Тогда понятия о пассивном курении не было. Тут и дети спят, тут и дымят. Хорошо еще, что до войны хороший табак курили. Он и меня научил играть в шахматы. Мне даже привелось играть с чемпионкой МГУ однажды на соревнованиях между факультетами МГУ. Тогда я впервые в жизни почувствовала, что не играю, а выполняю действия, которые диктует другой. Не очень приятное чувство, запоминается. В Керчи отца трижды объявляли врагом народа. То характеристику для вступления в партию даст человеку «с троцкистскими взглядами», то не донесет на того, на кого «надо бы»… В общем, уехали мы из Керчи в 1937 г. в г. Александров – на родину. Думаю, отец каким-то чудом избежал ареста и судьбы многих, ему подобных. К началу войны отец учился в Москве в каком-то экономическом Институте. Естественно, был взят в армию, воевал на Калининском фронте, формировал санитарные поезда под обстрелом. Когда поезд шел мимо Александрова, ему разрешили забрать семью. Он был уже на возрасте, нас у него было пятеро. Думаю, что по этой причине его назначили замполитом госпиталя на Урале. Там мы и прожили почти всю войну. Все переставляли флажки на большой карте. Вместе с нашей Армией отдавали и забирали обратно наши города и села.
Отец очень хорошо разбирался в политике и читал лекции о международном положении. Но он не был военным человеком. Не раз слышала, когда солдат говорил: «Разрешите идти?», он отвечал: «Валяй». Солдаты его любили.