И помню, когда случайно в доме появлялись конфеты или печенье, их делили между детьми. Мама всегда говорила: «А я не хочу». Когда я стала постарше, лет в семь, меня вдруг осенило, что значило это – не хочу. Стало стыдно, что прозрела так поздно. Мама была преподавателем математики. Тогда и закурила. Говорила, много раз пыталась бросить. Но как очередная контрольная, и много двоек, снова начинала. К концу жизни это плохо сказалось на ее здоровье. У нее на почве ревматизма возникла сердечная недостаточность. А легкие были прокурены. Сильно кашляла, особенно по ночам… Не стало мамы в 1962 г. Ей было всего 56 лет. Все годы учебы она ежемесячно давала мне деньги дополнительно к моей стипендии, хотя у самой было на руках двое несовершеннолетних детей, Виталий и Марина. Опять же без единого упрека, без предложения, что надо бы подрабатывать. Она выработала тем самым мое отношение к потомкам. Я тоже учила детей и внуков, не предлагая им подработать. Правда, надо сказать, что я была м.н. с, потом кандидатом, потом ст.н. с., потом и вовсе доктором наук. И все это при Советской власти, которая всегда достойно оплачивала труд научных работников. Так что маме давать своим детям высшее образование было много труднее, чем мне. Когда мамы не стало, она от меня не ушла. Любопытно, опыты мои требовали перезарядки пленки для фото с осциллографа в темной комнате. Причем часто время для работы мне выделялось вечером, когда в лаборатории уже никого не было. Мне первые годы иногда казалось, что мама стоит в этот момент рядом со мной и смотрит на меня. Но мне ни в коей мере не было страшно. Наоборот, было тепло и спокойно.
Следующий человек, который не просто помогал, но требовал и заставлял меня работать не вполсилы – это мой старший братик Владилен Иванович Федоров. ВОВ отобрала у нашей семьи двух братьев, старшего – Владилена и младшего – Мишеньку. О них рассказано во Введении.
После войны отец преподавал политэкономию в военном училище в г. Ярославле. Здесь, будучи в седьмом классе, я вырезала из газеты «Комсомольская правда» силуэт нового здания МГУ им. Ломоносова: белое высотное здание парило на черном фоне. Я сказала себе – я буду там учиться. Шел 1947 г. и новое здание МГУ еще было в проекте. Если очень хочешь, то все мечты сбываются.
В 1950-м я поступила в МГУ. Училась сначала в старом здании на Моховой, жила в общежитии на Стромынке, а последние два года жила и училась в моей сказке – в новом здании МГУ. Поступила я сначала на кафедру генетики и селекции биофака. К тому времени здесь уже полностью ликвидировали генетику, и учиться было совсем не интересно. Сейчас генетика у нас возродилась, и очень сожалею, что без моего участия. С третьего курса я перешла на Кафедру высшей нервной деятельности. Ею, этой высшей нервной деятельностью, занимаюсь и до сих пор.
Много еще людей помогали мне жить и работать, И средний братик Виталий, и старшая сестра Евгения, и ее муж – Аркадий Григорьевич Мартынов – участник войны с Японией, и младшая сестра Марина, и мой муж – Парфенов Николай Николаевич – инженер, и дочь Ольга, и особенно активно – сын Дмитрий, а также дорогие мои сокурсницы, особенно Муза Сафонова – Абатурова и Людмила Борисова – Новодережкина. Но в данном приложении я хочу более подробно написать о тех, с кем я работала, кто помогал в данной работе реально.
Учителя. У меня были удивительные учителя. Лекции на биофаке читали те, кто на протяжении всей жизни занимались своим предметом и, проведя обстоятельные исследования, написали для нас учебники. Всех профессоров перечислять не буду, о них хорошо сказано в сборнике автобиографий нашего курса, составленном Людмилой Лебедевой (низкий поклон ей за это). Упомяну Марка Викторовича Кирзона, который вел физиологию животных, и который вложил в нас идею: ничему и никому сходу не верить, все подвергать сомнению, даже закон «все или ничего» относительно формирования потенциала действия нейрона. М. В. Кирзон был любимым учеником А. А Ухтомского. А лично именно моими учителями в МГУ были Леонид Григорьевич Воронин и Леонид Викторович Крушинский.