По приезде из командировки доброжелатели принесли мне, что Э. А Асратяну – директору Института про мою лекцию было сказано что-то типа, что надо проверять тексты, которые сотрудники Института предполагают излагать на международных конференциях. Дело в том, что представление об относительном усилении гиперполяризационных процессов при выработке внутреннего торможения, о котором шла речь в моей лекции, и тогда и, можно сказать, до сих пор, несмотря на его очевидность, никак не станет общепринятым. Так, в частности, автор этих соображений – У. Г. Гасанов, всегда был сторонником идеи, что внутреннее торможение – это стойкое местное возбуждение. Л. Л. Воронин на модели, имитирующей изменения при длительном повторении неподкрепляемых (электрических) раздражений нервных путей в гиппокампе показал, что в ослаблении ВПСП в этих условиях ТПСП участия не принимают. Сведения были получены на модели, без регистрации поведения, т. е. в условиях, далеких от условий реального обучения. Эти данные он принес Э. А. Асратяну. Естественно, Эзрас Асратович в своей очередной публикации изложил их со словами, что тормозные постсинаптические потенциалы в выработке внутреннего торможения не участвуют. Когда, под моим влиянием, он понял, что поторопился, он с огорчением показал мне эту статью. И напомнил мне, что он несколько раз просил меня показывать ему свои публикации, а я этого ни разу не сделала. Назидание молодым ученым: ставьте в известность своих вышестоящих о Ваших достижениях и соображениях, чтобы не было таких оказий, которые со мной постоянно случаются из-за отсутствия дипломатических свойств характера.
Расскажу еще один огорчительный пример отсутствия у меня дипломатической черточки. Шла конференция в Институте эволюционной биологии. К моему стенду подошел Дмитрий Сахаров – выдающийся нейробиолог и мой горячо обожаемый поэт (Сухарев), и попросил рассказать, что на стенде представлено. Надо мной так довлело представление о нем как о поэте, что я очень растерялась и совсем не к месту произнесла: «Я расскажу, но ведь Вам это совершенно не интересно…» Далее я хотела пропеть дифирамбы его поэтическому таланту. Но тут меня осенило, что он не только поэт и даже, в данной ситуации совсем не поэт, а научный сотрудник, автор солидных монографий об эволюции нейромедиаторов… Митя от меня отшатнулся, как от ненормальной. Да это и было временное помутнение моего разума. И отошел. Потом он еще проходил мимо и, кажется, взглянул на меня уже с опаской. И грустно и смешно это вспоминать. Бывает же, как самые тайно любимые люди бывают отброшены глупым неосторожным словом.
К той же серии моих неудач принадлежит история непризнании нашего открытия. Думаю, что сведения об этих событиях будут интересны молодому поколению, т. к. являются иллюстрацией сложности проявлений свойств человеческой души, обычно скрытых при спокойном течении повседневности. Дело в том, что где-то году в 1985 в нашем Институте была проверка со стороны Академической комиссии. Когда я рассказала членам этой комиссии о своей работе, две романтически настроенные тети, которые меня слушали, сказали в один голос, что мои данные об относительном усилении гиперполяризационных процессов при выработке внутреннего торможения должны быть оформлены как открытие. Я долго собиралась это сделать, когда собралась, то долго писала, они звонили, напоминали. В числе авторов открытия были, естественно, М. Н. Ливанов и вся наша теплая компания, с которой мы начинали эти эксперименты. Работу по его оформлению я затянула до 1986 г. Михаил Николаевич в то время уже был серьезно болен. Но он, как всегда, без задержки, прочитал мой опус, сделал несколько замечаний по стилю и устало сказал: «Какая большая работа». Он в то время работал в основном дома. Помню, закончив обсуждение, он подвел меня к большой картине своей дочери. Это был дачный поселок на берегу Волги. Семья Ливановых недавно купила там строение, а Людашка (так звали в семье дочь – Людмилу Михайловну – тоже жертва онкологии) была художницей от природы и нарисовала среди прочих как бы сверху свой дом, вид на поселок и Волгу. Картина была замечательная. Покоем и радостью летнего отдыха от нее веяло.
Я уехала перепечатывать свое произведение. Больше живым я своего наставника не видела. Он заболел воспалением легких и ушел от нас в мае 1986 года.