Весной 1974 г. наш Институт переезжал в новое здание с улицы Пятницкой на улицу Бутлерова. Предстоял год демонтажа старой и монтажа новой экспериментальной камеры, что надо сказать, очень аккуратно и со знанием дела было выполнено нашим инженером Андреем Ястребцевым. Я поняла, что, поскольку год будет свободен от повседневных экспериментов, мне выпадает счастливая возможность оформить свой богатейший экспериментальный материал в докторскую диссертацию. Почему-то не без колебаний М. Н. Ливанов отпустил меня в творческий отпуск. Надо сказать, что я совершила здесь основательную ошибку, отправилась в этот отпуск, не отдохнув в очередном. На обработку материалов, написание текста диссертации и двух обобщающих статей я потратила и тот и другой отпуска и, конечно, очень и очень устала. Рабочий стол стал вызывать у меня «eskape». Когда осенью я за него садилась, у меня перехватывало дыхание, возникало частое сердцебиение и нервный кашель. От этого состояния меня вылечила эндокринолог поликлиники АН СССР Каминская. Сама она, к сожалению, через несколько лет погибла от рака. Каминская была лекарем от бога: внимательная, знающая, добрая.
Несколько слов скажу о защите докторской диссертации, в основном, чтобы поблагодарить коллег, которые помогли мне преодолеть этот «ухаб» в моей жизни в науке. Рецензентами у меня были: Римма Александровна Павлыгина, Вячеслав Борисович Швырков и Галина Леонидовна Ванециан. А оппоненты – Михаил Яковлевич Рабинович, Урфан Гасанович Гасанов и Татьяна Сергеевна Наумова. Все отзывы были хороши и интересны, но особенно хочется остановиться на отзывах Швыркова и Наумовой. Как всем хорошо известно, школа П.К.Анохина находится в некоторой оппозиции к учению И.П.Павлова. Они четко различают понятия «активность» и «реактивность» и считают, что П. К. Анохин, утверждая значимость «активности», противопоставляет ее Павловской «реактивности». На мой взгляд, необходимость «пускового стимула» для запуска работы функциональной системы П. К. Анохина снимает все вопросы и противопоставления. Тем более, что И.П.Павлов всегда утверждал, что у сытого животного пищевой и пищедобывательный рефлекс не выработаешь, т. е. никогда не отрицал значимость внутреннего состояния животного, наличия у него «доминирующей мотивации» и «рефлекса цели» для процесса обучения. Следует отметить, что сам Петр Кузмич никогда отчетливым образом не противопоставлял свои оригинальные построения теории своего учителя И.П.Павлова. Ученики же его, в том числе В. Б.
Швырков, всегда делали это, вероятно, для утверждения значимости своих представлений. Моя работа по изучению активности нейронов при обучении была целиком основана на положениях школы И.П.Павлова. Фактический материал школы Анохина я, конечно, использовала вдоль и поперек. Так вот, В. Б. Швырков дал на мою работу блестящий отзыв, ни словом не обмолвясь о всяких там теоретических противопоставлениях и противоречиях. Как же он встал тогда на горло собственной песне! Спасибо ему. Жаль, он эти строки не прочитает. Нет его среди нас уже давно.
Отзыв Т. С. Наумовой был удивительным и по своему глубокому смыслу и по проявлению большой просто материнской заботы обо мне, авторе рецензируемой работы. Не поверите, до сих пор, когда я вспоминаю о пережитых тогда чувствах, у меня слезы наворачиваются на глазах. Тем более, что и Татьяна Сергеевна была безвременно вырвана из наших рядов все той же болезнью, которая унесла эндокринолога Каминскую. Если бы мне предложили снова прожить свою жизнь, я, не сожалея о прожитой, все же отправилась бы в ряды воителей с канцерогенными заболеваниями.
Широкое обсуждение нейрофизиологического обеспечения выработки внутреннего торможения состоялось в «международной школе молодых ученых», которая была организована нашим Институтом в Прибалтике. Была зима. В перерывах между научными занятиями мы катались на лыжах, купались в бассейне и «чистили» тело и душу в сауне. Я на этом форуме выступала в качестве лектора. «Мандражила» ужасно, куда больше, чем на защите докторской диссертации. Готовила свою лекцию месяца два и еще неделю, уже пребывая там, в «школе». Все старалась, чтобы было и научно, и поучительно, и интересно. Старания увенчались успехом. Было настолько бурное обсуждение проблемы, что решили посвятить ей еще одно заседание – круглый стол. Там на «круглом столе» я впервые пристально всмотрелась в Костю – внука Петра Кузьмича Анохина. Он часто брал слово и говорил. Как-то немного по-детски, уж очень он был молодой, но уже достаточно разумно, иногда даже мудро, можно сказать. Сходство его с Сергеем Есениным удивляло и трогало. Сейчас – это Константин Владимирович Анохин, член корр. РАН с солидным научным багажом по генетике ВНД за плечами. Однажды, всего один раз, к сожалению, он был рецензентом одной из моих статей. Боже мой, на краткую статью он написал рецензию из пяти страниц. В этой рецензии было указано на несколько недочетов, проведено хорошее обсуждение содержания работы. Читать эту рецензию и отвечать на нее было одно удовольствие.