А дальше началось… Михаила Николаевича нет, но наша общая работа требовала завершения, хотя бы в память о его последних, таких трудных усилиях по ее доработке. Был назначен Ученый совет ИВНД и НФ. Перед его началом мы встретились с Председателем ученого совета на лестничной площадке. Ранее он, по моей просьбе прочитал содержание заявки. Я спросила его мнение. Он сказал, что все хорошо, интересно, только почему так много соавторов. Я ответила, что начинали вместе. Далее сначала был мой доклад. По неопытности я его сделала развернутым, с иллюстрациями, как на защите. Зря. Надо было просто прочесть формулу открытия. Подставилась, что называется. Дальше были выступления рецензентов, тоже длинные. Трогательный мой товарищ Виталий Борисович Вальцев и оппонент по докторской диссертации Урфан Гасанович Гасанов. Отзывы просто блестящие, думаю, в большой мере в память о только что ушедшем Академике. Да и содержание заявки, на мой взгляд, как сейчас говорят, было «не хилое». Потом вопросы, в основном, «А почему об этом ничего нет в зарубежной литературе?». Так какое же это было бы открытие, если бы оно уже было описано в зарубежной литературе?
Потом выступил Зам. директора, который пространно вопрошал, а зачем я так длинно говорила. Вот, мол, А. Я Супин сделал открытие: дельфины спят одной половиной мозга, а другой половиной бодрствуют. Сказано коротко. Так у меня-то формула открытия тоже короткая…. Это я здесь объясняла, чтобы все понятно было, и наглядно…Выступление Зам. директора стало как бы сигналом для членов Ученого совета.
Кто-то, явно из доброжелателей, почувствовав ситуацию, предложил отложить решение вопроса. Но тут я запротестовала. Как подумала, что опять мне всем этим заниматься, аж дурно стало. Приступили к голосованию. «За» подняли руки человека четыре, «Против» тоже три или четыре. Среди них был и Председатель ученого совета. (Мысленно я произнесла: «Да разве я стояла бы здесь на трибуне, если бы Вами хоть слово было раньше сказано против!»). Остальные воздержались.
Не знаю, права ли я, припоминая все это. Руководит мной надежда, что мой рассказ кого-то в будущем остановит, предостережет от сотворения поступков, мягко говоря, непорядочных. Далее Зам. директора на полгода потерял мою папку с рисунками для текста открытия. Нашел, когда понял, что я сама, помимо Ученого совета ИВНД, подавать заявку на открытие не буду. Надо сказать, что труды по его оформлению не пропали даром. На основе этой работы в свет вышли две большие публикации: одна в журнале «Успехи физиологических наук» (1987 г.), другая в «Испанском журнале психологии» (2005 г.).
Интересно, что в научной работе, как и в развитии общества, часто все идет по восходящей спирали. С начала восьмидесятых годов прошлого века и по настоящее время я занимаюсь анализом не только нейрофизиологического, но и нейромедиаторного обеспечения процессов обучения. Изучаю взаимодействие процессов возбуждения, торможения и растормаживания при обучении до и после воздействия на ЦНС разного рода препаратов, изменяющих динамику этого взаимодействия, с применением микроэлектродной техники и на уровне поведения. Т. е. я как бы вернулась к началу, когда исследовала на кафедре ВНД в МГУ действие препарата М.Я.Серейского, но на новом, более высоком уровне. Хочется дать к некоторым работам небольшие комментарии. Работа с влиянием ацетилхолина – первая и, пожалуй, единственная работа, экспериментальная часть которой была проведена не моими руками, а дипломницей МГУ, а после сотрудницей нашей лаборатории, Ириной Вячеславовной Павловой. Исследование очень интересное, но несколько недоработанное. И число нейронов маловато, и общая гистограмма не построена. Для меня она как любимый ребенок, который не получил от меня достаточно внимания. Надо сказать, что работа настолько была интересной для своего времени, что рецензент носил ее у себя больше года и вернул в редакцию только благодаря вмешательству П. В. Симонова – главного редактора Журнала ВНД.