Давид Бероевич открыл скрипучую дверцу, за которой оказалась вульгарная электроплитка с чайником.
– А что тебя удивляет? – пожал покатыми плечами полковник, заглядывая через плечо Гурджавы. Вид закопченного алюминиевого чайника его заметно разочаровал. – «Всё может быть» – это единственное, в чём я уверен после стольких лет службы. А на нашей службе, сам знаешь, насмотришься такого, что сто Дюма выдумывать запыхаются.
– И что же тебе, как Дюма, представляется наиболее вероятным? – поинтересовался полковник Гурджава, водрузив плитку с чайником на тумбочку.
Претенциозный вид дореволюционного кабинета сразу приобрел толику фронтового, блиндажного уюта.
– Когда спецэшелон попал под бомбёжку, задача конвоя если не полностью совпадала с заданием немецких летчиков, то чувства они, я думаю, в общем-то, разделяли: «Врёшь, не уйдёшь!» И когда мы сделали запрос, то, честно говоря, и я бы на их месте рапортовал в том же духе, – от греха и разбирательств подальше. Разве объяснишь, почему из сотен разбегающихся заключённых ты побежал не за тем, за кем надо?.. Если, вообще, духу хватило бежать куда-нибудь, кроме как мамке под подол.
