– Возглавить направления, – эхом повторил гауптштурмфюрер Бреннер, выслушав предложение Ноймана по сути дела. – Но вы должны знать, капитан-лейтенант, что абвер уже разрабатывал подобную вероятность накануне войны?
– И от неё решено было отказаться… – согласно кивнул седеющей головой Мартин. – И отнюдь не потому, что ваш отдалённый кузен настолько проникся советской идеологией. Напротив, насколько я помню, ваши подходы к нему на родственных чувствах были не так уж небезуспешны.
– Самое большее, на что нам удалось тогда подвигнуть Пауля, – покачал головой Карл-Йозеф, – это встретиться со мной в Ялте, на базе отдыха Коминтерна. И то, должен напомнить вам, что дальше изучения совместного генеалогического древа от времен Священной империи до екатерининской колонизации дело не продвинулось. Даже вступить в переписку со своими родственниками Пауль не решился, правда, по вполне понятным причинам: как раз развернулась «Reinigung – чистка» в советской армии…
– Ну, вот видите, – с неоправданным оптимизмом, на взгляд Карла-Йозефа, подхватил капитан-лейтенант. – Родовой герб – весьма завораживающая штука. Так что, ссылка на вас и ваше почтенное древо должна расположить вашего кузена…
– Да ни черта не должна, – глухо пробормотал Карл-Йозеф, брезгливо уставившись в чашку с остывшим кофе, наконец, отодвинул её. – Как я вижу, «кузен» – это уже устоявшаяся кличка объекта?
– Пожалуй… – подумав, с улыбкой согласился начальник айнзатцкоманды «Марине Абвер». – А что, вас что-то в этом смущает?
– Не особенно. Больше смущает другое. Как вы будете ссылаться на наше родство, если… – я правильно понимаю? – вы понятия не имеете, где может сейчас находиться братец Пауль?
– И тут мы снова надеемся на вашу помощь, – подхватил, словно закончил за него предложение, капитан-лейтенант. – Поскольку то, чего не знаем мы, совершенно определённо должны знать в штабе Черноморского флота.
– Ой ли?.. – скептически поморщился Карл-Йозеф.
Но вряд ли капитан-лейтенант Нойман правильно понял его сомнение, поскольку воспринял его географически.
– Да, мы знаем, что «Гидроприбор» эвакуирован частями, в Каспийск и Туапсе, а некоторые специалисты отправлены под Архангельск. Но нам также известно, что завод в Каспийске до сих пор не пущен, и вряд ли дело дойдёт до этого, по крайней мере, в ближайшее время, а в Туапсе производства и не начинают, только наладка. Я уже сказал, русские вообще до сих пор расходуют довоенные запасы торпед, и нет данных, чтобы новые серии запускались в производство, – развёл руками Мартин, будто бы искренне сочувствуя русским морякам в связи с неразворотливостью Наркомата вооружений. – Так что, полагаю, большая часть специалистов по торпедному вооружению сосредоточена, так сказать, на переднем крае, на заводах и заводиках по ремонту и установке торпедного оборудования, в частности на кавказском берегу.
– Это – в общем, – скрестил на груди руки Бреннер. – А в частности? Пауль-Генрих на Кавказе?
– Точно нам это неизвестно, но в штабе Черноморского флота не могут не знать, где находится их ведущий инженер по торпедным разработкам.
– Ой ли… – снова повторил Карл-Йозеф и, заметив лёгкое раздражение, дёрнувшее желваки на челюсти капитан-лейтенанта, пояснил: – Не знаете, Мартин, вы русских порядков. Самый жёсткий бюрократический педантизм в работе карательных органов приводит к самому отчаянному бардаку – и, заметьте, в силу того же бюрократического педантизма…
– Значит, так и не нашли? – констатировал Давид Бероевич.
– Как это не нашли, – отчего-то хохотнул Овчаров, немало удивив начальника флотской разведки. – Нашли и даже сразу расстреляли, как вредителя и предателя.
– Как расстреляли, зачем? – недоумённо поднял на лоб густые брови Гурджава.
– Не «зачем»… – хмыкнул Овчаров. – Не «зачем», Давид Бероевич, а почему?
– Ну и почему?
– Потому, что мы послали запрос в соответствующую лагерную администрацию, а те, в свою очередь, в соответствующее подразделение войск НКВД, обеспечивающих конвой… номера частей я тебе сейчас воспроизводить не буду, не помню, да и незачем, – коротко махнул рукой полковник. – Главное, что никто не захотел отвечать за пропажу столь ценного зэка. А это значит?..
– Что пропасть он не мог, – подумав, развил силлогизм Гурджава.
– Но и найтись тоже, – помог ему Овчаров. – Поскольку никакой уверенности в том, что он жив, ни у кого нет.
– Так что же они?.. – брезгливо поджал губу начальник флотской разведки. – Просто отписались?
– А может, честно расстреляли первого контуженного, который по беспамятству согласился признать себя Бреннером. Так что тайна сия велика, – развёл пухлыми ладошками Овчаров.
– Что-то я тебя не пойму, Георгий Валентинович, – поднялся со стула полковник Гурджава и направился к тумбочке, что солдатской простотой никак не вписывалась в антикварную обстановку кабинета. – То ты уверен, что Бреннера в лагерную пыль стёрли, то не веришь донесениям коллег.
