– Да вот думала провести несколько дней во Флоренции. Если ты не против, конечно.
– Правда? Что ж, это надо обсудить. Во Флоренции сейчас небезопасно. Да и палаццо твой пострадал. Что скажешь?
– Не очень-то сильно. Уже привели в порядок, – сказала она, стараясь не замечать его неодобрительного взгляда. – Я могу взять с собой Анну, а кроме того, у нас там так много друзей.
Лоренцо склонил голову набок и посмотрел на нее; его глаза полнились любовью и заботой.
– Я бы не очень хотел, чтобы ты ехала. Причем так неожиданно… Зачем?
– О… Я и сама не знаю…
Голос ее дрогнул, она вздохнула, стараясь привести в порядок свои чувства, а потом рассказала ему все. И о письме матери, и о Джеймсе, и о рации, и о своей связи с партизанами, и о задании Максин обнаружить, где во Флоренции нацисты собираются хранить оружие.
Он стоял неподвижно, уставившись в землю. А когда наконец поднял голову и протянул к ней руку, глаза его потемнели от тревоги.
– О боже, София. К черту все это! Опасно, ужасно опасно. На этом этапе войны даже одно знакомство с Максин может подвергнуть тебя страшному риску. Ведь что угодно может случиться. Держись от этого подальше. Ты просто
София покачала головой.
– Это невозможно, – сказала она. – Гибель Альдо перевернула всю мою жизнь.
Лоренцо с такой тревогой смотрел на нее, что она чуть не передумала. Чуть, но не совсем.
– Я тебя очень хорошо понимаю, – сказал он. – И все-таки не могу тебя отпустить.
– А я не могу стоять в стороне и ничего не делать. Да мне и делать-то много не придется. Честное слово. Там со мной будет Максин, и Анна тоже. Всю основную работу сделают они. Но со мной у них появится благовидный предлог жить в нашем палаццо… а еще я хочу встретиться с Герхардом Вольфом.
– Боже милостивый. Ведь это безумие! Это обязательно? Ведь Вольф появился в нашем доме задолго до перемирия. Вспомни, в то время мы были на стороне Германии.
– Он может кое-что знать.
Лоренцо вздохнул:
– Если даже и так, он тебе ничего не скажет.
– Может быть, – сказала она. – Послушай, Лоренцо, я все равно поеду. Но я предпочла бы ехать с твоим благословением, а не без него.
Жилка на его виске билась отчаянно, и София прекрасно видела, что он страшно расстроен.
– Если с тобой что-нибудь случится…
– Ничего не случится, – перебила она. – Обещаю.
Он сделал долгий, медленный вдох и кивнул.
– Ты, случайно, не знаешь, Рейнхард еще во Флоренции? – спросила она. – Адвокат. Помнишь его? До войны он казался мне довольно приятным человеком.
– Его арестовали.
– Ты уверен?
– За шпионаж в пользу антифашистской коалиции.
– А ты? Разве ты не тем же самым занимаешься?
– Я делаю все, что в пределах моих возможностей, и ты это прекрасно знаешь. Когда есть возможность, я посылаю коалиции подробную информацию.
– Про возможное местонахождение продовольственных складов?
– Да.
Она улыбнулась, понимая, что это далеко не все, но также понимая, что подробности он вряд ли ей сообщит.
– Ты говорил, что, возможно, за тобой следят. Ты ведь будешь осторожен?
– Конечно.
– Как тебе кажется, ты смог бы организовать переезд моих родителей сюда, в Кастелло?
– Постараюсь.
Они помолчали.
– Значит, – заговорил он снова, – если ты решительно настроилась ехать, то я не могу тебя удерживать. Ладно… во Флоренции ты хотя бы не будешь мерзнуть, как здесь.
Она ответила ему благодарной полуулыбкой.
– Посмотри, – сказал он. – Опять идет снег.
Действительно, в воздухе кружились белые звездочки.
– Радость моя, – сказал он, рукой в перчатке сбрасывая с ее головы несколько снежинок.
– Ты всегда это говоришь.
– Потому что это правда. – Лоренцо заглянул ей в глаза. – Обещай, что ты будешь осторожна.
Он улыбнулся, но София видела, что тревога его не прошла, что в душе он против ее поездки во Флоренцию.
– Да, конечно, я буду осторожна.
Они направились обратно, сапоги утопали в хрустящем под ногами снегу. Они держались за руки, чтобы не упасть, а еще чтобы сильнее ощущать, как их соединяют любовь, надежда, будущее. В просвет между снежными тучами прорвался яркий солнечный луч и осветил далекие холмы, окрасив их алыми и золотистыми оттенками. София оглянулась на оставленные ими в снегу глубокие следы; ей хотелось, чтобы они навсегда остались в ее памяти, она должна сохранить в сердце эти минуты, проведенные вместе с Лоренцо.
Максин сидела в гостиной своего двоюродного брата Давида, чей дом находился в раскинувшемся на вершине холма средневековом городке Монтепульчано. Оба окна, выходящие в сад, были закрыты ставнями и задернуты тяжелыми бархатными шторами, и ей казалось, что она попала в тесную, закрытую со всех сторон пещеру. Вдыхая затхлый воздух этой комнаты, которой, по-видимому, мало пользовались, она испытала сильное желание распахнуть окно, несмотря на холод. Не горели с радостным треском в камине дрова, лишь пламя двух свечек мерцало, тускло освещая комнату. Было двадцать второе января.
